Scisne?

Человеческий зародыш на ранней стадии. Богословское осмысление

Евгений Кадосов

Комментарии: 2

В православной литературе неоднократно приходится читать полемику касательно совершения женщинами искусственного прерывания беременности (или попросту говоря – абортов). Понятно, что греховность этого акта не может подвергаться христианами сомнению. Более интересный вопрос заключается, однако, в другом: когда происходит формирование человеческой личности в утробе матери и с какого момента человеческий зародыш является человеком. Противники абортов очень часто аргументируют свою позицию тем, что зародыш является полноценной человеческой личностью с момента зачатия. Следовательно, доказывают они, прерывание беременности даже на ранней стадии является убийством, а матери, совершившие его, подлежат епитимьи убийц. Однако этот вопрос является далеко не столь однозначным с точки зрения Православного Предания.

1) Канонические аспекты

Сторонники того мнения, что даже несформировавшийся эмбирон является полноценной человеческой личностью, любят ссылаться на второе каноническое правило св. Василия Великого, в котором, помимо прочего, говорится: "Умышленно погубившая зачатый во утробе плод подлежит осуждению смертоубийства. Тонкаго различения плода образовавшегося, или еще необразованнаго, у нас несть". Однако они обычно не цитируют правило полностью, а ведь дальше в нем разъясняется, почему св. Василий не делает этого различия: "Ибо здесь полагается взыскание не токмо за имевшее родитися, но и за то, что наветовала самой себе: поелику жены, от таковых покушений, весьма часто умирают. С сим совокупляется и погубление плода, яко другое убийство, от дерзающих на сие умышленно". То есть суть в том, что при аборте имеет место попытка двух убийств, а не одно: во-первых, зародыша, а вторых – причинение опасности жизни самой матери, ибо от абортов многие женщины умирают (как известно, самоубийство является одним из тяжелейших грехов в христианстве, и покушение на него есть не меньший грех, нежели попытка убийства плода). Более ясно об этом свидетельствует текст его восьмого правила, тоже связанного с обсуждаемой проблемой:

Еще же, аще кто напоит кого либо тайным составом (хотя бы то было для иныя некия причины) и умертвит: таковаго признаем вольным убийцею. Сие часто делают жены, покушаяся некиими обаяниями и чарованиями, привлекати неких в любовь к себе, и дающие им врачебные составы, производящие помрачение разума. Хотя таковыя, причинив смерть, соделали не то, что имели в намерении: однако, за волшебство и занятие возбраненное, причисляются к вольным убийцам. Посему и дающие врачевство для извержения зачатаго в утробе, суть убийцы, равно и приемлющие детоубийственныя отравы.

Данный канон добавляет третий аспект: "волшебство". Ведь аборты в то время делались путем "составления смертоносных зелий", что уже автоматически делало человека убийцей. Именно по вышеуказанным причинам (риск самоубийства и волшебство) св. Василий присуждает епитимью вольного убийцы за аборт несформировавшегося плода. Известный канонист еп. Никодим (Милаш), толкуя второе правилом св. Василия Великого, пишет: "Жена, умертвившая зачатый в утробе плод, осуждается наравне с убийцей, во-первых за то, что умертвила плод, и во-вторых за то, что подвергла себя смертельной опасности, так как женщины по большей части и сами от этого умирают"

Другие каноны (21-е правило Анкирского собора, 91-е правило Трулльского собора) также подвергают абортниц епитимье человекоубийц, но не вдаются при этом в детали.

2) Святоотеческая воззрения

Вопрос о том, является ли человеком эмбрион, ставился еще в Ветхом Завете. В книге Исход есть одно важное место: "Когда дерутся люди, и ударят беременную женщину, и она выкинет, но не будет другого вреда, то взять с виновного пеню, какую наложит на него муж той женщины, и он должен заплатить оную при посредниках; а если будет вред, то отдай душу за душу" (Исх. 21,22-23). Вроде бы, тут о статусе зародыша не упоминается. Однако проблема в том, что в русском тексте Библии имеет место неточный перевод. В славянском тексте (и, соответственно, Септуагинте, за которой он следует) данное место читается так: "Аще биются два мужа и поразят жену непраздну, и изыдет младенец ея неизображен, тщетою да отщетится: яко наложит муж жены тоя, подобающе да отдаст. Аще же изображен будет, да отдаст душу за душу". То есть логика правила следующая: если младенец уже имеет вид человека ("изображен"), то виновника его гибели будут судить за убийство, а если нет, то назначается значительно менее строгое наказания. Очевидно, что автор книги Исход считает полноценным человеком только сформировавшийся плод. Это подтверждает блаженный Феодорит Кирский: "Церковь, покорствуя словесам Божиим, особенно гнушается этим учением еретиков, отвращается же басней и других лжеучителей и, веря Божественному Писанию, говорит, что душа создана вместе с телом и не в вещественном семени имеет начало своего создания, но изволением Творца приходит в бытие по образовании тела. Ибо божественный Моисей сказал, что сначала создано тело Адамово, а потом вдунул Бог душу. Взял персть от земли, и созда Бог человека, и вдуну в лице его дыхание жизни: и бысть человек в душу живу (Быт.2:7). Этого же вдуновения не называем с Кердоном и Маркионом какою-либо частью Божественной сущности — утверждаем же, что этим обозначается естество души, а именно что душа есть дух разумный и мыслящий. И в законах этот же пророк еще яснее научил нас, что сперва образуется тело, а потом вдыхается душа, ибо об ударившем беременную сказал: Аще изыдет младенец изображен, да будет око за око, зуб за зуб, и прочее: Аще же изыдет не изображен, тщетою да отщетится (Исх.21:22-24), а этим научает, что младенец, образовавшийся в утробе, одушевлен, а необразовавшийся — не одушевлен. Так и достойный всяких похвал Иов говорил ко Господу: Помяни, яко брение мя создал еси, в землю же паки возвращаеши мя. Или не яко же млеко измелзил мя еси, усырил же мя еси равно сыру? Кожею же и плотию мя облекл еси, костьми же и жилами мя сшил еси (Иов.10:9-11). И, показав этим предшествовавшее образование тела, потом присовокупил песнопение об одушевлении тела, ибо говорит: Живот же и милость положил еси у мене (12); упоминает после этого и о попечительности: Посещение же Твое сохрани мой дух (12); потом проповедует Божие всемогущество: Сия имеяй в Тебе, вем, яко вся можеши, и не возможно Тебе ничтоже (13). Почтил же Бог тело этим преимуществом по времени, чтобы установить равенство. Поскольку душу сотворил бессмертною, а тело — смертным, то телу дал старейшинство по времени, чтобы душа не величалась пред ним, преимуществуя и по естеству, и по времени". (Сокращенное изложение божественных догматов, 9. О человеке).[1]

Богословским основанием в данном случае служит иконографический аргумент. Человеком может являться только то, что имеет образ человека. Соответственно, существо, внешне не имеющее человеческого облика, не есть человек. Идеальный образ человека, разумеется, это воплотившийся Господь Наш Иисус Христос, и "человечность" может быть измеряема близостью к этому образу. Св. Феодор Студит, один из столпов доктрины иконопочитания, пишет в полном согласии с предыдущими отцами: "Конечно, справедливо то, что образ Христа находился в Нем как в первообразе и прежде, чем он был получен посредством искусства. Ведь то, что еще совсем не получило образа, и не есть человек, а какой-то недоносок, и, конечно, ничто не может быть названо первообразом, если не имеет на веществе изображения, с него перенесенного".

И далее: "Сказать — Господь созда мя — значит то же, что сказать — Господь дал мне очертание. Если же, — вследствие того, что не написано „Господь создалъ меня", или „Господь облек меня телом", — нельзя говорить, что Он не совершил этого, то такимъ же образомъ — вследствие того, что написано — Господь созда мя, — всем, желающим правильно мыслить, следует понимать одинаково с тем, что Он и дал мне очертание. Ибо творение даже и для тех, которые мало понимают, есть свойство ограничения и очертания".(Антиеретики 3,9).

В полном согласии с восточным отцами были и отцы западные. Блаженный Августин в толковании на Исход утверждает, что душа человека не может существовать в несформировавшемся теле. До принятия облика человека эмбрион имеет лишь растительную или животную душу; соответственно, аборт на ранней стадии не является убийством. "Оно (Писание), таким образом, не распространяет понятие убийства на несформировавшийся эмбрион, ибо определенно то, что еще находится в утробе не может считаться человеком…

Если же зародыш еще бесформен, но уже имеет душу (ибо большой вопрос о душе не может быть отброшен скорым суждением), то Закон не может быть распространен на убийство, ибо живая душа в данном тебе не имеет чувств если то, что во плоти еще не сформировано и, следовательно, не одарено чувствами". (На Исход 21:22-25).

За Августином следует и Блаженный Иероним: "Семя постепенно принимает форму в утробе, и его аборт не может считаться убийством до тех пор, пока индивидуальные элементы и конечности не приобретут внешнее очертание". (Письма 121, 4).

Эта позиция была воспринята Западной Церковью, став частью знаментого Декрета Гратиана. Суммируя воззрения своих предшественников, св. Фома Аквинский в 1200-х годах пишет о том, что сразу после зачатия эмбриону присуща лишь растительная душа, которую потом сменяет животная и, наконец, когда плод приобретает очертания человека, у него появляется душа разумная: "Растительная душа, которая появляется первой, когда эмбрион живет жизнью растения, исчезает и сменяется более совершенной душой, питательной и чувствительной, и тогда плод живет животной жизнью; когда же она исчезает, то заменяется душой разумной, привносимой Богом". (Об истине Католической Веры, книга II, гл. 89).

Стоит упомянуть, что описанная выше доктрина "постепенного очеловечения" была утверждена в качестве догмы Католической Церкви Венским Собором в 1312 году и никогда не была официально отвергнута Ватиканом [2].

3) Платонизм и аристотелизм в антропологии

Корень неправильного понимания данной проблемы лежит в некритическом восприятии платоновской философской доктрины. Согласно Платону, тело есть "темница души", то есть основная сущность человеческой личности находится в душе, а не в совокупности "душа + тело"[3]. Следовательно, если душа дается эмбриону в момент зачатия, то именно с этого момента человек существует как полноценная ипостась, даже если тело зародыша еще не сформировалось. Нужно отметить, что, несмотря на огромную ценность философии Платона в целом и ее влияние на святоотеческое богословие, многие ее моменты породили рад ересей, и как таковая она в итоге была осуждена на Константинопольском Соборе 1076 года (Собор на Иоанна Италла).

В противовес платоновской философии система Аристотеля не противопоставляет тело душе. Душа есть "энтелехия", то есть формообразующий принцип тела. Тело не есть что-то внешнее для души, но образуется согласно идеальному принципу, заложенному в душе. [4] Иными словами, наше тело для нас не есть случайный сосуд, в который помещена душа (наподобие того, как вино может быть разлито в бокал любой формы), но форма нашего тела, черты лица, строение и прочее, что отличает одну человеческую личность от другой, таковы именно потому, что у данного человека именно эта душа, а не иная. [5] Тело выявляет вовне то, что скрывает в себе душа. Недаром ведь по лицу человека можно определить до известной степени его душевные качества, а наши страсти всегда "проявляются вовне": если человек впадает в смертные грехи, то это отражается на его внешности, так же, как когда он, наоборот, проводит время в покаянии и очищении. В отличие от философии Платона, система Аристотеля как таковая никогда не была осуждена Церковью, но, напротив, явилась основой христианской схоластики, как на Востоке (св. Иоанн Дамаскин), так и на Западе (св. Фома Аквинский).

Те, кто утверждает, что человек есть личность с момента зачатия, сознательно или бессознательно принимают платоновскую, а не аристостотелевскую парадигму, и, соответственно, идут вразрез со святоотеческим Преданием. Если ипостасность человека отождествляется с духовным началом (душой), то тело является для ипостаси чем-то внешним. Отсюда душа может предсуществовать телу (как учил Ориген), или же Ипостась Логоса во Христе отождествляется с "духом" (Апполинарий Лаодикийский). Споры о том, что образуется раньше - душа или тело, — проистекают тоже по этой причине. [6] Святоотеческое богословие на этот счет говорит, в противовес оригенизму, что душа образуется вместе с телом [7], но тут важно не столько "время образования", сколько осознание того факта, что душа и тело – это не две независимые друг от друга субстанции, которые механически совмещаются друг с другом, даже если и образуются в один момент времени. Ни тело не отделимо от души, ни душа от тела. Эта связь не разрывается даже в момент физической смерти – об этом учит православная традиция почитания святых мощей. И жизнь будущего века для людей будет продолжаться в воскрешенных телах, а не в виде чисто "духовного существования". И тела эти будут напоминать те, которые были на земле, но преображенные. Мы можем лишь догадываться о том, какими они будут в действительности, но ясно, что у святых и праведников они будут прекрасными, а у нераскаянных грешников – уродливыми и отталкивающими.

Человеческая ипостась, однако (в противовес платоникам), не равна одной душе, но включает в себя полноту человеческого естества: одухотворенную душу и тело. Соответственно, пока тело не развилось достаточным образом, чтобы являть образ человека, говорить о полноценной человеческой личности богословски некорректно. О недостроенном доме, который не принял еще очертания дома, нельзя сказать, что это дом, даже если он полностью спроектирован на бумаге. Напротив, когда у него уже есть окна, двери и крыша, он является домом, даже он изнутри еще не отделан.

4) Современная полемика: статья игумена Феогноста (Пушкова)

Для более наглядной иллюстрации представленных выше воззрений возьмем статью иеромонаха (ныне священноигумена) Феогноста (Пушкова). Рассматриваемый нами труд называется "Православная антропология о зачатии человека" [8], и посвящен он выяснению вопроса о том, с какого момента зародыш является человеческой личностью. О. Феогност убежден, что таковым эмбрион становится с момента зачатия. Как же он аргументирует это?

Прежде всего, поражает внимание тот факт, что о. священноигумен напрочь игнорирует многочисленные святоотеческие высказывания на эту тему. Более того, проблематика Исх. 21:22 и толкования святых отцов на это место им не затрагиваются абсолютно. Единственный, кого он косвенно упоминает в этой связи – это блаженный Феодорит Кирский, но тут о. Феогност отделывается доводом о крипто-несторианстве последнего. Данное замечание, возможно, и справедливо, но выше мы исчерпывающе показали, что не только блаж. Феодорит, но и целый сонм как западных, так и восточных отцов самых разных эпох согласно учит о том, что человек становится личностью только после формирования плода в утробе матери. Никаких прямых слов других отцов относительно того, что человек – личность с момента зачатия — им также не приводится. [9] Основная тяжесть аргументации отца Феогноста приходится на эпизод о Благовещении. Он пишет, например, следующее: "В Христологии очень важно учение о единстве Ипостаси Христа. В Нем нет человеческой ипостаси, т.к. с самого первого момента возникновения человеческой жизни эта жизнь была жизнью вочеловечившегося Бога!". Мы можем с этим только согласиться. Однако возникает вопрос: какое в таком случае отношение вочеловечение Христа имеет к вопросу о статусе человеческого зародыша на ранней стадии беременности? Ведь во Христе 1) Не было человеческой ипостаси 2) Не было собственно оплодотворения мужского семени, из которого потом развивается зародыш. Было таинственное нисхождение Святого Духа на Деву Марию, было принятие предвечным Словом, Второй Ипостастью Пресвятой Троицы человеческого естества (но не ипостаси!). Зачатие Христово в этом плане есть вещь сверхъестественная, исключение из общего ряда, и никоим образом не может служить для сравнения с обычным человеческим размножением.

Христос, Второе Лицо Пресвятой Троицы, существовал и существует предвечно. В момент Благовещения не произошло рождение новой человеческой личности, но предвечно существующая Ипостась Логоса приняла человечесую плоть. Христос ипостасно существовал и за 100, и за тысячу лет до воплощения, но остальные люди получают личностное бытие только с возникновением и развитием тела. Эту разницу и имеет в виду святой Иоанн Дамаскин, когда говорит о Благовещении следующее: "Тогда осенил ее, как бы Божественное семя, Сын Божий, ипостасная Премудрость и Сила Всевышнего Бога, единосущный Отцу, и из непорочных и чистейших ее кровей образовал Себе начаток нашего состава — плоть, оживленную душею мыслящею и разумною, — не через оплодотворение семенем, но творчески, через Святаго Духа. При этом человеческий образ не через постепенные приращения составлялся, но сразу совершился". (Точное Изложение Православной Веры 3,2).

То есть, в случае обычного размножения человеческая личность складывается постепенно. Этот процесс начинается с момента оплодотворения и заканчивается, когда эмбрион приобретает образ человека. Христос же, изначально и предвечно, имея все ипостасные свойства, в момент вочеловечения принимает человеческую плоть, оставаясь Вторым Лицом Пресвятой Троицы. Механизм бессеменного зачатия для нас, разумеется, навсегда останется тайной. Однако стоит помнить, что традиционного "оплодотворения яйцеклетки" (и вообще мужского семени) там не было, поэтому стадия, соответствующая "несформировавшемуся эмбриону" в данном случае вообще могла отсутствовать.

Однако ключевым аргументом о. Феогноста является следующее утверждение: ""Не бывает природы без ипостаси", а потому и то, что находится в утробе матери с самого первого момента "возникновения" или "зачатия" имеет свою ипостась. И это ипостась человека". Верно, по святоотеческому учению (изложенному, например, святым Василием Великим в его письмах) природы не бывает без ипостаси. Но при этом справедливо и обратное утверждение: ипостась также не может существовать без природы. А природа человек состоит, согласно православному учению, из разумной души и тела. Причем тело должно иметь образ человека, согласно иконографическому аргументу св. Феодора Студита. Если же этого образа нет, то говорить в строгом смысле о естестве человека нельзя и, соответственно, – о человеческой ипостаси [10].

Отсюда проистекают и другие несуразности. Например, оппоненты совершенно корректно указывают о. Феогносту на тот факт, что при зачатии гибнет большое количество оплодотворившихся эмбрионов. Если эмбрион – личность с момента зачатия, то, выходит, что с каждым таким актом происходят десятки микроубийств? О. священноигумен отмахивается от этого аргумента следующим образом: "Ну хорошо, много эмбрионов гибнет самостоятельно, и что с того? В Средние века была большая детская смертность, сейчас ее рецидивы имеют место быть. И что с того? Смерть как трагедия рода нашего вошла в мир, и мы за это не несем вину". Однако сравнение с детской смертностью и вообще смертью как трагедией человеческого рода тут некорректно. Люди не были напрямую виновны в высокой детской смертности: она была именно что общим следствием грехопадения и нашего несовершенства. Развитие науки и технологий эту проблему в значительной степени решило. Однако гибель эмбрионов есть прямое следствие определенных человеческих действий: если бы не было полового акта, то не было бы и этих неминуемых(!) смертей. Но кто вложил в человека половое влечение, заставив его с необходимостью размножаться именно таким образом? Бог. Выходит, если следовать логике отца Феогноста, то именно Бог является виновником гибели многих человеческих личностей, происходящей при каждом совокуплении мужчины и женщины…

5) Практико-этические соображения

Самое главное, что необходимо отметить в связи с вышеизложенным, это то, что хотя прерывание беременности на ранних стадиях не является убийством, оно все равно остается смертным грехом, как это и отмечается в канонах Православной Церкви (2-е прав. Василия Великого и других). Мотивом написания данной статьи было не "оправдать аборты", а опровергнуть ложные богословские предпосылки, на основании которых зародыш до формирования считается человеческой личностью. Сознательный аборт для христианина недопустим, а совершение его должно за собой влечь соответствующие канонические и дисциплинарные санкции со стороны пастырей Церкви [11].

Интерес, однако, представляют иные моменты. Так, очень часто среди православных принято различать между "абортивными" или "неабортивными" средствами контрацепции. При этом абортивные средства отрицаются на основании того, что они приводят к убийству, а неабортивные, наоборот, считаются "допустимыми". Выше мы показали, что гибель несформировавшегося зародыша убийством не является, а поэтому в принципе разницы между "абортивными" и "неабортивными" противозачаточными средствами нет. Важно, однако, другое: насколько вообще эти средства приемлемы в жизни христианина? Пусть аборт на ранней стадии не есть убийство, но он все равно никогда не считался допустимым Отцами Церкви. Греховность тут заключается в противлении Божественной воле, в недопущении новой жизни в этот мир. Позиция Католической Церкви, которая запрещает вообще любые виды контрацепции кроме "естественной", является более богословски последовательной в данном вопросе, чем взгляды некоторых православных авторов.

Более сложным вопросом является "аборт по медицинским показаниям", то есть хирургическое вмешательство, приводящее к гибели плода, в случае угрозы жизни матери. В тех случаях, когда зародыш еще не приобрел человеческие очертания, допустимость операции не может подлежать сомнению. К аборту же на поздней стадии, предпринимаемому для спасения жизни матери, вполне применимы соответствующие слова из "Основ Социальной Концепции Русской Православной Церкви" (XII,2): "В случаях, когда существует прямая угроза жизни матери при продолжении беременности, особенно при наличии у нее других детей, в пастырской практике рекомендуется проявлять снисхождение. Женщина, прервавшая беременность в таких обстоятельствах, не отлучается от евхаристического общения с Церковью, но это общение обусловливается исполнением ею личного покаянного молитвенного правила, которое определяется священником, принимающим исповедь".

В последнее время особым предметом дискуссии стал вопрос о об искусственном прерывании внематочной беременности, который является частным случаем аборта по медицинским показаниям. Разрыв маточных труб, который часто влечет за собой летальный исход для женщины, происходит обычно в конце второго месяца беременности, то есть как раз перед началом того периода, когда эмбрион начинает приобретать очертания человека. Следовательно, с точки зрения православной антропологии хирургическое вмешательство в данном случае не будет являться убийством и, соответственно, является морально и богословски оправданным. Жизнь матери здесь являет собой несоизмеримо большую ценность.

[1] Аналогичное понимание и у святого Ефрема Сирина: "(22) Аще биются два мужа, и поразят жену непраздну, и смерти не произойдет (!), то есть (!), младенец еще не получил полного образования, и члены его не пришли в надлежащей вид; то виновный должен внести пеню. Если же младенец имел полное образование; (25) да даст душу за душу" (Толкование на Исход). А Вальсамон (XII век) в толковании на канонические правила св. Василия Великого пишет: "Не бывает убийства в том случае, когда плод будет извержен еще не образовавшимся… потому что носимое в утробе еще не существует в природе".

[2] В "Основах социальной концепции Русской Православной Церкви", принятых на Архиеерейском Соборе 2000 года проблема абортов рассматривается в целом, не дифференциируя между сформировавшимся и несформировавшимся эмбрионами. Однако примечательно формулировка, с помощью которой объясняется греховность аборта: "В основе такой оценки лежит убежденность в том, что зарождение человеческого существа является даром Божиим, поэтому с момента зачатия всякое посягательство на жизнь будущей (!) человеческой личности преступно". То есть зачатому плоду только предстоит стать личностью в будущем, что находится в полном согласии с Восточными и Западными отцами.

[3] Ради удобства мы пользуемся здесь дихотомической терминологией, хотя все наши рассуждения полностью справедливы и в трихотомической системе координат.

[4] "Душа есть первая энтелехия естественного тела, обладающего в возможности жизнью. А таким телом может быть лишь тело, обладающее органами. Между тем части растений также суть органы, правда совершенно простые, как, например, лист есть покров для скорлупы, а скорлупа – покров для плода, корни же сходны с ртом: ведь и то и другое вбирает пищу. Итак, если нужно обозначить то, что обще всякой душе, то это следующее: душа есть первая энтелехия естественного тела,обладающего органами. Потому и не следует спрашивать, есть ли душа и тело нечто единое, как не следует это спрашивать ни относительно воска и отпечатка на нем, ни вообще относительно любой материи и того, материя чего она есть. Ведь хотя единое и бытие имеют разные значения, но энтелехия есть единое и бытие в собственном смысле… Итак, душа неотделима от тела; ясно также, что неотделима какая-либо часть ее, если душа по природе имеет части, ибо некоторые части души суть энтелехия телесных частей." (Аристотель. О душе 2:1). См. также "О возникновении животных" (2:3).

[5] Именно поэтому христианство отвергает учение о реинкарнации. Душа Ивана не может существовать в теле Петра по той причине, что у Петра тело и внешний вид определены не случайным образом, но именно потому, что в нем находится душа Петра, данной конкретной личности. Соответственно, душа Ивана не будет ему элементарным образом "подходить".

[6] Схоластическим является и спор традуционистов и креационистов о том, рождается ли душа от душ родителей или творится отдельно Богом. Обе стороны по своему правы: душа творится Богом, но не произвольно, а "коррелятивно" телу, которое происходит от родителей и несет в себе их наследственность. Поэтому у человека не только телесные, но и душевные качества схожи с душевными качествами родителей.

[7] "Поскольку человек, состоящий из души и тела, есть единое, то предполагаем одно общее начало его состава, так что он ни старше, ни моложе самого себя и не прежде в нем телесное, а потом другое. Как о пшеничном зерне или о другом каком семени говорим, что оно в возможности заключает все относящееся к колосу: зелень, стебель, колена на стебле, плод, ости, — и утверждаем, что из всего этого но закону природы в естестве семени ничто не предсуществует или не происходит прежде, но по естественному порядку обнаруживается скрытая в семени сила и не вмешивается в дело чуждая природа: по такому же закону и о человеческом осеменении предполагаем, что с первым началом состава всевается естественная сила, которая развивается и обнаруживается с некоторой естественной последовательностью, поступая к совершению целого, ничего не заимствуя извне в средство к этому совершению, но сама себя последовательно возводя к совершенству; так что несправедливо было бы утверждать, будто произошла душа прежде тела, или тело без души, но одно начало обоих, по высшему закону — положенное первым Божиим изволением, а по другому закону — состоящее в способах рождения." (Св. Григорий Нисский. Об устроении человека, 29). Заметим, что логика св. Григория полностью тождественна аристотелевской: тело и душа немыслимы друг без друга.

[8] Иеромонах Феогност (Пушков). Православная антропология о зачатии человека.

[9] За исключением ссылки на энциклику Элладской Церкви от 2000 г. в эпиграфе; однако Синод Элладской Церкви это все-таки не святые отцы, и непогрешительностью не обладает.

[10] Чуть выше О. Феогност говорит: "Если с самого первого момента зачатия эмбрион не является человеческой ипостасью, то он ею никогда и не будет. Поскольку ипостась не является "кочующим" или "приобретаемым" свойством". Однако, это не совсем так. В качестве иллюстрации можно привести такое сравнение. Данный конкретный стол, собранный из досок, есть "ипостась", частное проявление общего понятия "стола". Однако если стол еще не собран, а является собой только набор досок, то эти доски НЕ являют собой ипостась стола, но являются ипостасями понятия "доски" – совсем другой сущности. Также и эмбрион, пока он не приобрел образ человека, является ипостасью иной сущности, чем человек. Отцы Церкви, говоря о том, что человек при после зачатия проходит растительную и животную фазы прежде чем стать собственно человеком имеют в виду именно это.

[11] "Православная Церковь ни при каких обстоятельствах не может дать благословение на производство аборта" (Основы Социальной Концепции РПЦ, XII, 2).

Комментарии: 2