Scisne?

Вавилов и Лысенко

Комментарии: 0

Год 1938. 12 января в Москве в Большом Кремлевском дворце открывается первая сессия Верховного Совета СССР. Зал, в котором отныне проходят заседания, сооружен на месте разрушенных Александровского и Андреевского залов. Андреевский зал до революции был тронным. В 38-м на месте, где ранее располагался трон, стоит статуя Ленина. Ниже статуи в новом зале заседаний Верховного Совета сооружены трибуны на трех уровнях. Две нижние боковые трибуны – для руководителей партии и правительства. Сталин также сидит на нижней трибуне. Выше располагается трибуна для выступающих. А еще выше на самом верху над залом и даже над Сталиным - трибуна для председателей палат советского парламента и их заместителей.

Вот на этой самой трибуне, практически на бывшем тронном месте, в январе 38-го года сидит Трофим Денисович Лысенко. Он академик Всесоюзной академии Сельскохозяйственных наук имени Ленина, сокращенно ВАСХНИЛ. Он депутат Верховного Совета, он заместитель председателя верхней палаты парламента – Совета Союза. Он беспартийный, но это никого не смущает. Трофим Денисович Лысенко живое олицетворение единства партии и народа. Вместе с Лысенко среди депутатов Верховного Совета – маршал Блюхер. Они вместе проходят регистрацию. Это 12 января 38-го. 31 августа 38-го Василий Блюхер будет снят с должности и затем арестован. Он погибнет в тюрьме 9 ноября после жесточайших пыток. Приговор ему вынесут четыре месяца спустя, приговор уже мертвому. Ему инкриминируют шпионаж в пользу Японии. Арест Блюхера следует за событиями на озере Хасан и у сопок Заозерная и Безымянная. Локальное военное столкновение с японцами в августе 38-го заканчивается для СССР большими потерями. Соотношение в потерях с японцами 3 к 1. Хасанские события демонстрируют неготовность СССР к войне. По излюбленной сталинской схеме должен быть найден крайний. Блюхер – третий погибший маршал после расстрелянных Тухачевского и Егорова. В прессе после Хасана общая интонация бравурная, шапкозакидательская. На 1-ой сессии Верховного Совета в 38-м в числе гостей – самый известный советский журналист Михаил Кольцов. Его арестуют 13 декабря 38-го. Накануне, 12 декабря, он выступает в клубе писателей с докладом о «Кратком курсе истории ВКП (б)». Он рассказывает, как страна будет переходить от социализма к коммунизму. После этого Кольцов устраивает дружеское застолье. Он весел. Все провожают его к машине. Ночью его арестуют. Расстреляют в 40-м. Учебник «Краткий курс истории ВКП (б)», о котором говорил Кольцов, разработан при личном участии Сталина. Из текста Сталиным изъяты наиболее одиозные восхваления в его адрес, способные вызвать недоверие и усмешку, исключен параграф «Начало революционной деятельности Сталина». Им лично написан параграф второй для главы 4 «О диалектическом и историческом материализме». Отныне это будет официальным изложением марксистской философии. За 15 лет «Краткий курс» издан тиражом в 42 млн. на 67 языках. Эта книга советская партийная Библия.

За день до открытия первой сессии Верховного Совета, 11 января 38 года, газета «Социалистическое земледелие» публикует редакционную статью под заголовком «Оздоровить Академию сельскохозяйственных наук. Беспощадно выкорчевывать врагов и их охвостье из научных учреждений». К этому времени арестованы подряд два президента ВАСХНИЛ. Первый – Александр Муралов, в прошлом нарком земледелия РСФСР. Он расстрелян. Вслед за Мураловым арестовывают и исполняющего обязанности Президента ВАСХНИЛ Георгия Мейстера. На посту он пробыл два месяца. Мейстер выдающийся ученый-селекционер. Сорта яровой пшеницы, выведенные им, высевают на площади вдвое большей, чем посевная площадь пшеницы во Франции. Мейстер, в прямом смысле, кормилец страны. Арестован, как враг народа. В тюрьме сойдет с ума и погибнет. Реальный повод для ареста Мейстера – его выступление с критикой научных подходов Лысенко. Идет второй год Большого террора. Арестованы и расстреляны практически все высшие госчиновники, руководившие сельским хозяйством. До весны 38 года ВАСХНИЛ руководит в должности вице-президента академик Николай Иванович Вавилов. Таким образом, январская статья в газете «Социалистическое земледелие» с требованием выкорчевывать врагов в сельскохозяйственной академии направлена непосредственно против академика Вавилова. В конце февраля 38-го на должность президента ВАСХНИЛ назначается Лысенко. В апреле, через месяц после назначения Лысенко газета «Правда» пишет: «Последствия вредительства еще далеко не изжиты. Вражеские корешки далеко не выкорчеваны в Академии». Вслед за этим Вавилова убирают с поста вице-президента. По сути, с этого момента они оба, Лысенко и Вавилов, будут ждать ареста. Академик Вавилов – своего. Академик Лысенко – ареста Вавилова.

Название Александровского зала, уничтоженного вместе с Андреевским в Большом Кремлевском дворце, связано с орденом Святого Александра Невского, одним из высших российских орденов. Зал был украшен шестью картинами из жизни князя Александра Невского, на плафоне инициалы ордена SA – Sanctus Alexander – Святой Александр. Ничего этого больше не существует в 38-м. Но Сталин по-своему использует весь ореол князя, причисленного к лику святых, эксплуатирует его имя в соответствии с внешнеполитическими задачами 38-го года.

Весь 38 год Сергей Эйзенштейн снимает фильм “Александр Невский”. Знаменитая сцена Ледового побоища Александра Невского с псами-рыцарями снимается летом в Москве в 30-ти градусную жару. Возле Мосфильма на Потылихе заасфальтировано поле, засыпано опилками, нафталином и солью, залито жидким мелом и стеклом. Так создается скованное льдом Чудское озеро. В первоначальной версии фильма Александр Невский погибал, отравленный людьми из ближайшего окружения. Сталин дает указание изменить финал. Премьера фильма состоялась 23 ноября 38 года в Большом театре. Выбор Большого театра для этой премьеры выглядит естественно. Музыка к фильму написана Сергеем Прокофьевым.

Через год, осенью 39-го, после подписания пакта Молотова-Риббентропа, означавшего дружбу с гитлеровской Германией, фильм “Александр Невский” снят с проката.

Фильм вновь выйдет на экраны уже во время войны, осенью 41-го. Тогда же, в связи с эвакуацией из Бутырской тюрьмы в Саратовскую тюрьму №1 этапом отправлен заключенный академик Вавилов. Он сидит уже больше года. Ему инкриминированы измена Родине, шпионаж, контрреволюционная деятельность, а также вредительство в системе ВАСХНИЛ - Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина. В июне 41-го Вавилов приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Вавилов пишет прошение о помиловании. Нарком внутренних дел Лаврентий Берия обращается в Президиум Верховного Совета СССР с запросом о замене смертной казни длительным сроком заключения. Просьба Берии удовлетворена. Берия лично хорошо знаком с Вавиловым. Они не раз встречались в семейном кругу и в Грузии, и в Москве. Но это ровным счетом ничего не значит.

В июне 41-го академик Вавилов приговорен к высшей мере наказания - расстрелу. Он пишет прошение о помиловании. Нарком внутренних дел Лаврентий Берия способствует замене смертной казни на длительный срок заключения. В июле 39-го именно Берия запрашивал у предсовнаркома Молотова санкцию на арест Вавилова. Берия мотивировал запрос следующим образом: «Вавилов и возглавляемая им буржуазная школа, так называемых, «формальных генетиков» организует систематическую кампанию, которая призвана дискредитировать академика Лысенко как ученого». Незадолго до ареста, Вавилов и Лысенко чуть не избил Лысенко. Инцидент произошел на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке – ВСХВ, впоследствии переименованной Хрущевым в ВДНХ. В какой-то момент между Вавиловым и Лысенко завязался яростный спор. Вавилов схватил Лысенко за отвороты пиджака.

- Не троньте меня, - кричит Лысенко. - Вы не имеете права. Я депутат Верховного Совета СССР. Это вам плохо кончится!

Вскоре после этой сцены Вавилова командируют в Закарпатье. Только что Закарпатская Украина, как и прибалтийские государства, поглощены СССР по советско-германскому пакту Молотова-Риббентропа. Вавилова направляют на изучение новых советских земель.

За два дня до отъезда Вавилов приходит в здание Президиума ВАСХНИЛ к Лысенко. Лысенко – президент ВАСХНИЛ. Президиум ВАСХНИЛа – в том самом доме в Харитоньевском переулке, куда Пушкин привозит в «Онегине» свою Татьяну. После короткого разговора с Лысенко Вавилов красный, выходит из кабинета со словами: «Из-за вашей деятельности нашу страну обогнали на западе по многим вопросам».

Деятельность Лысенко в целом, а в особенности по разгрому советской генетики, действительно носит вредительский характер.

Год 1939. Деятельность академика Лысенко по разгрому советской генетики, действительно носит вредительский характер. Повод для разгрома целого направления в науке у Лысенко очень веский. Лысенко – карьерист. В сталинские времена карьеризм означал склонность к выживанию и продвижению вверх ценой других человеческих жизней.

Главный соперник Лысенко - Вавилов. Об этом бесхитростно сказал, выступая на одном из собраний, поклонник Лысенко аспирант Донской:

“Лысенко прямо заявил: или я или Вавилов, четко и определенно и очень толково. Он говорит: пусть я ошибаюсь, но одного из нас не должно быть.”

Именно из этого тезиса вытекает всё уничтожение генетики и всё лысенковское словоблудие. Отсюда: генетика – лженаука, генетика - служанка ведомства Геббельса, генетика - продажная девка империализма.

Сталину - нравится. Это способ давления на естественную науку. Гуманитарное-то направление давно под колпаком. Генетика теперь просто убита. Лысенко приговаривает: ”Кое-кто из ученых поспешил высмеять нас. А ведь сейчас пожалуй, тем, кто смеялся, уже не до смеха.”

Расстреляны генетики : Николай Тулайков, Георгий Карпеченко. Елена Эмме повесилась в камере. Григорий Левитский, Константин Фляксбергер и Леонид Говоров умерли в заключении. Академика Николая Кольцова будут вызывать на допросы после ареста Вавилова. Корнилов будет тверд, честен, пытается облегчить судьбу Вавилова. Вскоре умрет от разрыва сердца. Его жена покончит с собой.

Взлет Лысенко был молниеносным. В 25-м году Трофим Лысенко уезжает с родной Украины в Азербайджан. Дело в том, что в Белой церкви на Украине, где он работал на селекционной станции, он ухаживал за женщиной. Она была замужем. Муж вмешался. Вот тут Лысенко и уехал в Азербайджан. На центральную опытную станцию имени товарища Орджоникидзе. Лысенко начал сеять горох. Он успел посеять его только один раз, получил неплохой разовый результат – и тут приехал корреспондент газеты «Правда». В «Правде» появляется статья, герой которой - крестьянский парень агроном Трофим Лысенко. Читаем: «университетов не проходил, мохнатых ножек у мушек не изучал, а смотрел в корень». Далее следует чисто человеческая характеристика Лысенко: «Если судить о человеке по первому впечатлению, то от этого Лысенко остается ощущение зубной боли. Только и помнится угрюмый глаз его, ползающий по земле с таким видом, будто, по крайней мере, собрался он кого-нибудь укокошить». А финал статьи лучезарен и безоснователен: “У босоного профессора теперь есть последователи, ученики, приезжают светила агрономии, признательно жмут ему руку”. Больше Лысенко горох не сеял. Он отказался. Но его не выгнали с работы. Напротив, ему дали помощников. Лысенко начал изучать влияние температурного фактора на развитие растений. Наблюдал недолго. С осени по весну. Выпустил брошюрку. Уже через год после этого Лысенко выступает в Ленинграде на огромном Всесоюзном съезде по генетике, селекции, семеноводству и племенному животноводству. На этом съезде председательствует Вавилов. С большой речью на открытии выступает Киров. Лысенко в своем докладе в этой аудитории заявляет, что он пришел к революционной идее, которая произведет переворот во всем сельском хозяйстве. Суть в том, что если подержать семена озимой пшеницы на холоде, их можно сеять весной как яровые. Лысенко утверждает: «все доказано, можно переходить к практике».

В «Ленинградской правде» в репортаже со съезда имя Лысенко не упоминается. Зато через три месяца центральная пресса пишет: «Колхозник артели «Большевистский труд» на полтавщине Денис Никанорович Лысенко, т.е. отец Трофима Лысенко, высеял весной два мешка озимой пшеницы, закопанной в снег на всю зиму, и будто бы собрал невиданный ранее урожай».

Поговаривали, что Денис Никанорович закапывал зерно не в целях эксперимента, а в надежде укрыть его во время раскулачивания. Но это вроде как уже неважно. Летом, 21 июля 29 года, еще до сбора урожая, об успехах колхозника пишет «Правда». Потом статьи в газете «Экономическая жизнь». Через два месяца в «Правде» о том же – статья наркома земледелия Украины Шлихтера. Нарком пишет: «Соседи, узнав, что старик Лысенко посеял в мае озимую пшеницу, решили, что он сошел с ума – «задурiв старий». Но молва о «чудесном посеве» росла по мере роста озимых». Кроме того, из текстов всех статей получалось, что, может быть, специальное зерно привез отцу его сын, Трофим Лысенко, по дороге на съезд генетиков в Ленинград. Или сын-ученый велел отцу морозить зерно. А, кроме того, писали, что старик Лысенко со снопиком пшеницы, выращенной благодаря сыну, приезжал в Наркомат земледелия. Нарком земледелия прямо пишет: «Открытие агронома Лысенко превращает озимые культуры в яровые». Слово «открытие» в научном лексиконе предполагает длительное подтверждение в ходе эксперимента. Но поспешность наркома земледелия Украины в 29 году можно понять. Украина после начала коллективизации напрочь лишена хлеба. Наркому хочется чуда. А тут старик Лысенко со своим сыном и фантастическими цифрами урожая. Ученые относятся к разговорам о лысенковском открытии уважительно, но осторожно. Мол, и раньше было известно о холодной обработке зерна, но внедрять это в широких масштабах преждевременно. Началась было дискуссия в «Сельскохозяйственной газете». Конец ей положила статья 19 ноября 29 года под броским заголовком «Яровизация озимых – новое завоевание в борьбе за урожай. Опыты Лысенко вплотную подводят нас к решению зерновой проблемы». Очевидно, что такова официальная точка зрения. То, что открытие Лысенко не приносит плодов, никого не смущает. В конце 29-го года под Лысенко создают большую лабораторию в Одесском Институте селекции и генетики. Именно здесь Лысенко заявляет: новому селу нужна новая наука, и он ее создаст. Это 1930-й год. Самый разгар коллективизации. Полный слом всего, что было раньше в деревне, неразбериха. В этой неразберихе Лысенко призывает сеять озимую пшеницу весной. Он сочиняет нехитрую анкету, рассылает её по колхозам, чтобы несчастные деревенские жители отслеживали собственную работу. Полным ходом идет раскулачивание, загон людей в колхозы, а тут эти анкеты. Их заполняют случайными цифрами. Цифры ничего не отражают. Партийные органы прессуют. В газетах появляются лозунги: “Дадим по рукам антияровизаторам. Враг у стен амбара”.

В каждой колхозной анкете цифры преувеличены “немножко”. Общий обман гигантский. На Лысенко обращает благосклонное внимание нарком земледелия СССР Яковлев. В 37-м году в статье “Мой путь в науку” в газете “Правда” Лысенко честно напишет: “Имея способности и желание, в нашей стране легко стать ученым. Сама советская жизнь заставляет становиться в той или иной степени ученым. У нас очень трудно и даже невозможно провести резкую, непереходимую грань между учеными и неучеными”.

Главный лысенковский принцип: выдвинуть фантастическую идею и не дожидаясь её реализации, вовремя вытеснить её другой, еще более фантастической и потрясающей воображение. Скажем, можно увеличить урожайность всех без исключения сортов, если перемешать наследственные задатки растений. Это очень просто. Нужно только, чтобы все колхозники взяли в руки пинцеты, обрывали чешуйки на цветках, удаляли пыльники, т.е. кастрировали растения и давали им оплодотворяться пыльцой, носящейся в воздухе. Колхозников начали учить. Они были не в курсе, портятся или обновляются семена от их действий. Но колхозникам записывают трудодни за работу, и они ползают на коленках по полям. Лысенко выпускает собственный журнал «Яровизация». Он публикует письма-отчеты колхозников. «Недавно прошли 4-х дневные курсы по селекции. Приехав домой, я подготовила себе 5 женщин. Прокастрировали мы 3400 колосьев и каждый обозначали ленточкой и флажком с фамилией. Председатель колхоза привел фотографа, который сфотографировал нас за работой».

Подпись: Анна Михайловна Ткач, зав. хатой-лабораторией. Председатель Криворожского Горсовета Чебукин шлет телеграмму Лысенко: «Кастрировано 129 тысяч колосьев яровой». Лысенко рапортует в ЦК и Наркомзем, обещает громадную эффективность. Через год результатов нет. Лысенко пишет: «Узким местом стало наличие пинцетов. Спрос за пинцеты в СССР возрос в десятки раз. Промышленность должна удовлетворить спрос на пинцеты». Пока не хватает пинцетов, решили работать ножницами. На сессии ВАСХНИЛ в 36 году Лысенко говорит: «Нам потребуется для этого дела 500 тысяч ножниц. И необходимо подготовить 500 тысяч колхозников».

Но ножниц тоже нет. Возвращаются к пинцетам. В газетах печатаются советы колхозным кузнецам, как самим изготовлять пинцеты. Лысенко повторяет: «Нам потребуется 800 тысяч пинцетов и 800 тысяч колхозников».

Кроме того, пшеницу легко можно превратить в овес, овес в овсюг, граб в лещину, сосну в ель, ель в сосну, а из яиц пеночки может вылупиться кукушка.

Авантюрный, неотработанный ни наукой, ни крестьянской практикой посев озимых, также как и посадка картошки в середине лета, внедряется повсеместно правительственными постановлениями. Перепорчены основные сорта зерновых культур, что на много лет вперед снижает их урожайность. И это при том, что после раскулачивания сортового зерна в стране и так почти нет. Эта вакханалия в деревне была бы не возможна, если бы не раскулачивание. Опытные, практичные, ответственные за свое хозяйство крестьяне остановили бы безумие. Теперь их нет. Они сосланы вместе с потомством и землю некому защищать. Был и второй фактор, который обеспечил востребованность Лысенко. Голод 31-33-го, карточки 34-го, новая волна голода в 36-м делает лысенковские обещания хлеба и картошки психотерапией для населения. Власть, в целях самозащиты, раскручивает этого народного академика.

Год 1938. Академик Трофим Лысенко на всю жизнь сохранит презрение к образованию, к книге. Он никогда не сдает никаких экзаменов, положенных для получения научной степени, принципиально не пишет ни кандидатской, ни докторской диссертаций.

В конце 50-х годов он будет хвалиться, что на него работает большой штат переводчиков, и при этом приговаривает: «Только на труды этих бусурман коситься нечего. Своим умом до всего надо доходить и пореже на авторитеты полагаться. В особенности на западные, а то не ровен час и не туда заведут». Но необразованность Лысенко никогда не мешает ему понимать, чувствовать логику советской системы. В 35 году Лысенко выходит на трибуну в Кремле на встрече Сталина с ударниками сельского хозяйства. «Товарищи, - говорит Лысенко, - вредители-кулаки встречаются не только в вашей колхозной жизни. Не менее закляты они и для науки. Немало пришлось кровушки попортить во всяческих спорах с, так называемыми, «учеными». И в ученом мире, и не в ученом, а классовый враг – всегда враг».

Это фактически публичный донос на своих коллег. Но зал разражается аплодисментами. Лысенко продолжает: «Многие ученые говорили, что колхозники не могут заниматься генетикой, потому что для этого надо закончить институт. Но это не так. На основе единственно научной методологии, единственно научного руководства, которому нас ежедневно учит товарищ Сталин, это дело вытягивается колхозами». Лысенко заканчивает: «Я уверен, что плохо изложил вопросы по генетике. Я не оратор, я только яровизатор».

Сталин встал с места и крикнул: «Браво, товарищ Лысенко, браво!»

Год 1938. Трофим Лысенко – наследник Григория Распутина. По дикости, по безответственности, по размаху. Он также как Распутин эксплуатирует свое простонародное происхождение. И также производит гипнотическое воздействие на власть. Разница в одном: Распутина российское общество отторгало. Советское общество принимает Лысенко на ура. Лично Сталина Лысенко вряд ли мог обмануть. Сталинское театральное “браво” – это оценка Лысенко, как артиста, народного артиста. Лысенко обещает чудеса. В стране воинствующего атеизма люди в эти чудеса верят. Это хорошо. Ожидание чудес заменяет еду. На той же встрече Сталина с колхозниками выступает Вавилов. Когда он поднимается на трибуну, Сталин выходит из зала. В отсутствие Сталина Вавилов говорит: «Я должен отметить блестящие работы, которые ведутся под руководством академика Лысенко». Весь взлет Лысенко идет на фоне поддержки со стороны Вавилова.

Вавилов не подпадал под воздействие лысенковской личности. Он запал на идею, которую Лысенко украл у биологов Гаснера и Зайцева и которую Лысенко безграмотно оттаптывал. Дело в том, что Вавилов в 110 экспедициях по всему миру собрал уникальную коллекцию растений и семян. На сегодня четверть растений из вавиловского собрания уже считаются вымершими. Современная западная оценка стоимости коллекции - 8 триллионов долларов. Мечта Вавилова - на основе коллекции получить новые высококачественные сорта. Работа с этой коллекцией и ныне может обеспечить выживание всего человечества. В вульгарных попытках Лысенко беспорядочно морозить семена ученый Вавилов выхватывает рациональное зерно для своих будущих экспериментов. Кроме того, ему безумно хочется заняться экспериментом и оторваться от огромной административной работы. В 32-м Вавилов рекомендует Лысенко для поездки на конгресс генетиков в США. Лысенко не едет, но Вавилов говорит о нём на конгрессе. В 33-м Вавилов выдвигает Лысенко в кандидаты на премию имени Ленина. Он пишет: “Мы бы считали товарища Лысенко одним из первых кандидатов на получение премии”. Премию не дали. В феврале 34-го Вавилов рекомендует Лысенко в члены-корреспонденты АН СССР. Не избрали. В 38-м Лысенко выдвинут сразу в академики. Он будет избран действительным членом АН СССР в январе 39-го вместе с прокурором СССР Вышинским.

Поддержка, которую Вавилов долго оказывал Лысенко, может иметь и дополнительное объяснение, совсем другого сорта. Лысенко – сталинская звезда. А социальный состав вавиловского института крайне сомнителен по тем временам. В группе старших специалистов дворян - четвертая часть. Среди младших сотрудников – около 15%. Кроме того, сыновья промышленников и бывших крупных землевладельцев. Еще в феврале 30-го года “Правда” выступила со статьей под зловещим заголовком “ Институт благородных ботаников”.

Вероятно, Вавилов полагает, что поддерживая Лысенко, он с большим успехом может вызволять арестованных сотрудников института. Волна арестов накрывает институт еще в 32-м. С 32-го по 37-й год Вавилов обращается к наркому земледелия Яковлеву с просьбой об освобождении 44-х ученых.

Это – личное вавиловское бесстрашие. Яковлев, в отличие от других наркомов, часто идет навстречу просьбам Вавилова.

А может быть достаточно долгое увлечение Вавилова Лысенко объясняется происхождением Вавилова.

У Николая Ивановича Вавилова с Трофимом Денисовичем Лысенко были разные стартовые позиции. Лысенко – выходец из крестьянской семьи. Вавилова от крестьянской среды и по отцовской, и по материнской линии, отделяет целое поколение. Вот эта разница в одно крестьянское поколение в сочетании с совершенно разными политическими условиями, в которых два молодых человека входят в жизнь, определит судьбу каждого из них, их отношения между собой и с властью. У Лысенко его “крестьянство” будет главным козырем, у сына бывшего крепостного Вавилова все будет сложнее.

Отец Николая Ивановича, Иван Ильич, после отмены крепостного права ушел в Москву, где попал на работу к владельцам Прохоровской мануфактуры, ныне «Трехгорка». У сына бывшего крепостного открылся талант коммерсанта и промышленника. Он стал содиректором Прохоровской мануфактурфы, открыл собственное дело. У него торговый ряд в самом известном московском магазине – «Петровском пассаже». Он очень смел в бизнесе. Он становится миллионером. После 17 года резко уезжает за границу. Семья остается в России. Еще в революцию 905 года 17-летний Николай Вавилов с младшим братом Сергеем участвуют в уличных событиях на Красной Пресне. Это можно было бы списать на юношеский, студенческий радикализм. Но последующая биография Николая Вавилова говорит о том, что дело было не в возрасте. Николаю Вавилову, вероятно, не удалось избежать своеобразного отечественного комплекса вины перед народом. Он был у него вдвойне силен: раз – как у русского интеллигента перед безграмотным народом, два – как у сына успешного бизнесмена – выходца из простых. Это настроение Вавилова проявится и в отношении к Лысенко. Вавилов видит всю недоученность Лысенко, но относит её на счет исторических российских обстоятельств, а, значит, обязан помогать, подпирать и покровительствовать ему.

Сын миллионера Николай Вавилов в 1911 году получает диплом агронома. У него очевидные исследовательские интересы. Он активен, он ищет возможности научной работы. Он просит принять его практикантом к крупному российскому ботанику Регелю в Петербургское Бюро по прикладной ботанике, которое ведет самостоятельную научную работу, руководит сетью опытных станций и консультирует Министерство земледелия России. Вавилова принимают в Бюро стажером. За шесть дореволюционных лет Вавилов успеет пройти 14-месячную стажировку в Кембридже, поработает в Германии и во Франции, будет преподавать в Петербурге и в Саратове, съездит в экспедицию в Персию и получит приглашение занять пост заместителя начальника Отдела прикладной ботаники в Министерстве земледелия России. В представлении на должность Вавилов получает исключительно высокую оценку: «В лице Вавилова мы привлекаем молодого ученого, которым еще будет гордиться русская наука». Его непосредственный начальник профессор Регель пишет Вавилову: «Сожалею, что это радостное событие для нас нельзя подкрепить соответствующими пожеланиями, проглатывая при этом подходящую жидкость за общим столом или столиком». Невозможность посидеть за столом или столиком объясняется просто: письмо датировано 25 октября 1917 года, т.е. днем Октябрьского переворота в Петрограде. Вавилов вписывается в новую политическую ситуацию. В 21 году он уже возглавляет Отдел в Народном комиссариате земледелия. С 18 по 21 год Вавилов совершает поездку в США, будучи в Европе, встречается в Берлине с отцом. И, самое главное, в 20 году на съезде селекционеров он делает доклад под названием «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости». Реакция аудитории однозначна: «Вавилов – наш Менделеев». Т.е. если периодический закон Менделеева позволяет определить свойства еще не открытых элементов, закон Вавилова дает возможность предсказать существование тех растений, которые не известны, но будут обнаружены впоследствии. В Наркомземе его назвали «гордостью советской науки» и назначили директором Государственного Института Опытной Агрономии – главного в стране научного сельскохозяйственного учреждения. Вавилов, видимо в отца, оказывается отменным администратором. В 24 году специально под Вавилова создается новый институт. Сначала это «Институт прикладной ботаники и новых культур». Потом Всесоюзный институт растениеводства, попросту ВИР. Институт базируется в Ленинграде, но открывают его в Москве, в Кремле. Задача института – повысить урожайность всех сельскохозяйственных угодий СССР. Институт имеет представительство в Нью-Йорке. Председателем научного совета Института Вавилов предлагает Николая Горбунова. Он старый большевик, личный секретарь Ленина. В 24 году это еще имеет значение. Но это не главное. Николай Горбунов – управляющий делами Совнаркома СССР. Дружба Вавилова с Горбуновым решает многие организационные и финансовые вопросы. Ход Вавилова с Горбуновым означает, что Вавилов отлично ориентируется в советский системе хозяйствования и знает наиболее короткие и успешные пути в этой системе. Его институт напрямую подчиняется Правительству. Дружба с Горбуновым, масса других связей на самом высоком уровне, быстрое развитие карьеры очень способного ученого Вавилова, определяют его позитивное отношение к советской действительности. Он совершенно не оппозиционен. Вавилов постоянно ездит по всему миру и легко мог бы не вернуться. Он не оппозиционен настолько, что в 27 году уговаривает отца вернуться и привозит его в СССР. Тот на родине через два месяца умирает. В 26-м Вавилов получает премию имени Ленина, он член ЦИК СССР. В 29-м его избирают академиком. Причем его кандидатура входит в список, утвержденный Политбюро.

Этот список включал людей трех категорий. Под номером один шли члены ВКП (б). Под вторым номером – «кандидаты ближе к нам». Под третьим – «кандидаты приемлемые». Вавилов был приемлемым, что очень неплохо в 29 году для сына миллионера-эмигранта. В 30-м он получает еще и Институт генетики в Москве. К 30 году в ленинградском ВИРе работает более тысячи сотрудников, в 35 – тысяча семьсот. В физтехе у Иоффе только сто человек. Сам Вавилов читает лекции, выступает с докладами, просматривает массу иностранной литературы. Кроме того, он посещает театральные премьеры, дружит с писателями и актерами, он нравится женщинам. Спит всего по четыре-пять часов в сутки.

В 1929-м вместе с Вавиловым в академики избирался Бухарин. Он проходил по первой категории, как член ВКП(б). Он член партии с 906 года.

В 38-м, в марте, суд над Николаем Бухариным, проходящим по делу, о так называемом, “Антисоветском правотроцкистком блоке”, завершает череду сталинских показательных антипартийных процессов. Бухарина, “любимца партии” по ленинскому выражению, Сталин оставил себе на десерт.

Бухарин расстрелян в ночь на 14-е марта 38-го. В мае 38-го Николай Вавилов подписывает обращение к Сталину с одобрением репрессий и желанием ”помочь очистить всю нашу страну от остатков троцкисткой и прочей контрреволюционной мрази. ”До этого, в 37-м вместе с несколькими академиками Вавилов поставил подпись под телеграммой в газету с одобрением расстрела Тухачевского. В свое время Вавилов приветствовал коллективизацию.

На Пленуме ВАСХНИЛ в мае 30-го года он говорил: “Товарищи! От десятков миллионов разрозненных индивидуальных хозяйств, построенных на эгоистических принципах, на тысячелетней рутине, мы переходим гигантскими шагами к укрупненному хозяйству, построенному на данных науки. Мы наблюдаем небывалый размах земледелия”.

Несомненно, публичность Вавилова – а он публичный человек – работает на успех его институтов. Но он безусловный советский патриот несмотря ни на что. В 30 году во время поездки в Штаты он встречается с невернувшимся в СССР ученым Добржанским. Разговор происходит в Национальном парке секвой. Их никто не слышит. Добржанский вспоминает: ”Вавилов говорит, что нигде в мире работа ученого не ценится столь высоко, как в СССР. Только ради этого можно простить жесткость режима”.

Летом 1930 года в СССР арестовывают выдающихся экономистов-аграрников Чаянова и Кондратьева. Академик Вавилов хорошо лично с ними знаком по Наркомзему.

Чаянов и Кондратьев проходят по делу о никогда не существовавшей трудовой крестьянской партии. Реакции Вавилова на их арест неизвестна. Чаянов, однокашник Вавилова, будет расстрелян в 37-м, Кондратьев – в 38-м.

Дело на самого Вавилова, основанное на ложных доносах, раскручивается с 30 года. Сталин хода делу не дает долго, хотя поощряет публичную антивавиловскую активность Лысенко. 8 мая 38-го Лысенко приглашают в Совнарком, т.е. в правительство на встречу с крайне узким кругом ученых. Руководство страны по мотивам встречи указывает: «В некоторых институтах находит пристанище лже-наука». 17 мая 38 года в Кремле на банкете с учеными и преподавателями высшей школы Сталин призывает к борьбе" со старыми авторитетами, со жрецами науки, замкнувшимися в скорлупу». Вслед за этим Президиум Академии Наук заявляет: «В некоторых институтах раболепие перед реакционными идеями западной науки далеко не изжито. Примером является институт генетики».

Некоторое время после этого мощнейшего нажима опытный администратор Вавилов лавирует, публично признает ошибки, произносит: «Речь товарища Сталина должна стать исходным пунктом плодотворного подъема советской генетики».

И сразу вслед за этим ученый-Вавилов берет верх над Вавиловым-администратором с его многолетними советскими привычками и инстинктом самосохранения. Николай Вавилов пишет Наркому земледелия: «Пользуясь своим положением Лысенко начал расправу со своими идейными противниками. Его административное положение, малая культурность приводят к внедрению его весьма сомнительных идей».

А в марте 39-го Николай Вавилов публично произносит: «Пойдем на костер, но от своих убеждений не откажемся».

В ноябре 39-го Вавилова вызывают к Сталину. Два часа ожидания в приемной. К Сталину допущен в 12 ночи. Сталин на приветствие Вавилова не отвечает. Вавилов докладывает о работе института. Сталин прерывает его: «Ну, что, гражданин Вавилов, так и будете заниматься цветочками, лепесточками и прочей ерундой? А кто будет заниматься урожайностью полей?» Вавилов пытается дать объяснения по существу. Сталин обрубает: «У вас все, гражданин Вавилов? Идите. Вы свободны».

Вавилов свободен еще полгода.

В ноябре 38-го с поста Наркома Внутренних дел снят Ежов. Еще в бытность главой НКВД Ежов заодно возглавлял наркомат водного транспорта. После снятия с НКВД он остается на водном транспорте. И к тому же секретарем ЦК. 10 апреля 39-го Ежова арестовывают за неудовлетворительную работу водного транспорта, а также за перегибы во время операции 37-38 годов, вошедшей в историю как Большой террор. Впоследствии обвинение включит в себя шпионаж в пользу Польши, Германии, Англии и Японии и заговор против партии и правительства. Расстрелян Ежов в 40-м. На месте Ежова в НКВД появляется Лаврентий Берия.17 ноября 38 года выходит Постановление Совнаркома и Политбюро «Об ограничении репрессий». Это документ о прекращении Большого террора, но не о прекращении террора вообще. Репрессивный аппарат нащупывает новые методы работы. Одним из них вскоре будет организация знаменитых «шарашек» - специальных зон для людей с выдающимися интеллектуальными способностями, где они будут эксплуатироваться в стратегических целях в лагерном режиме. В шарашке выжить легче. Позже работу таких шарашек подробно опишет А.И. Солженицын в своем романе «В круге первом». В шарашке будет работать авиаконструктор Сергей Королев. Он арестован 28 июня 38 года. Николаю Вавилову в шарашку попасть не суждено.

Сокамерник Вавилова по фамилии Лобов напишет заявление в следственную часть: «Вавилов Н.И. проникнут особой враждебностью к руководителям и вождям партии и правительства, в первую очередь в отношении И.В. Сталина и В.М. Молотова. Он считает их «простыми смертными, как и все люди, а не теми богами, какими их сделали пресмыкающиеся». Политический режим в стране называет «узурпаторским».

В НКВД Вавилова пытали, доводили до состояния невменяемости. Вавилов соглашается с обвинением во вредительстве. Потом из него вытягивают показания на его коллег.

Из Саратовской тюрьмы во время войны Вавилов пишет Берии. Просится на фронт. Умрет в тюрьме в 43 году от истощения, и его тело бросят в общую яму.

Трофим Лысенко доживет до 1976 года. Удача ему практически не изменяет. Даже при том, что его родной брат во время войны сотрудничал с немцами.

О себе Лысенко говорил: «В нашем Советском Союзе, товарищи, люди не родятся, родятся организмы, а люди у нас делаются. И вот один из таких сделанных людей – я. Я не родился человеком, а сделался. Это больше, чем быть счастливым».

Исторические хроники. 1938 год. Лысенко и Вавилов.
Авторский проект историка Николая Сванидзе.
Комментарии: 0