Scisne?

6. Как у нас появилась Библия / Иисус, прерванное Слово: Как на самом деле зарождалось христианство

Барт Эрман

Комментарии: 0
<<< |1|…|4|5|6|7|8|9|10| >>>

6. Как у нас появилась Библия

В конце 70-х годов XX века, прибыв в Принстонскую богословскую семинарию консервативным евангелическим христианином, я вовсе не был невежественным фундаменталистом, старающимся не замечать очевидного. Я получил неплохое общее образование, имел степень бакалавра по английской литературе, изучал историю, античную литературу, языки и философию. Кроме того, я имел представление о мире в целом и не считал, что каждый, кто не согласен со мной в каком-либо богословском вопросе, обречен гореть в аду. Я знал и более консервативных христиан. Тем не менее сам был весьма консервативным.

Помимо всего прочего, я продолжал верить, что Библия — не просто собрание авторитетных книг, служащих руководством для христианина, объясняющих ему, во что верить и как себя вести. Я был убежден, что Библия — не что иное как Слово Божье, непогрешимое во всем, чему оно учит. Эти взгляды мне привили в Библейском институте Муди, где я специализировался на «библейском богословии», и, несмотря на более прогрессивное образование и познания по общеобразовательным предметам, полученные в Уитоне, я продолжал придерживаться все тех же взглядов. По крайней мере, некоторое время.

Различные аспекты изучения Нового Завета постепенно начали подтачивать эти представления. В числе прочих мне пришлось столкнуться с основополагающим вопросом, убийственным в его простоте — с вопросом, который рано или поздно встает перед каждым, кто верит, что Библия — «словесное, богодухновенное» Слово Божье. О какой Библии идет речь?

Является ли богодухновенной та Библия, которой мы пользуемся? Библия короля Иакова? Кое-кто по-прежнему настаивает на этом, несмотря на явную нелепость подобных утверждений: значит ли это, что на протяжении всех веков, пока переводчики короля Иакова продолжали работу, христиане не имели доступа к богодухновенному слову Божьему? О чем только думал Бог? А как же быть с другими современными переводами? И с текстами на древнееврейском и греческом, с которых сделаны эти переводы на английский? А если выбирать древнееврейский и греческий, как быть с тем, что у нас нет оригиналов ни одной из книг Библии на этих языках — только поздние копии, в каждой из которых полно ошибок?

В Институте Муди меня учили, что богодухновенные слова — это слова оригиналов, так называемых автографов. Да, переписчики действительно на протяжении долгих лет меняли эти слова, но изначально они представляли собой полностью богодухновенное Слово Божье. Как я объяснял в «Искаженных словах Иисуса», в конце концов я понял, что подобные взгляды создают слишком много проблем. Зачем Бог ниспослал слова Библии, если не пожелал сохранить их неприкосновенными для будущих поколений? Или, говоря иначе, почему я должен считать, что эти слова с самого начала были богодухновенными, если мне доподлинно известно (а я это знал), что Бог не сохранил их? Все это представляло серьезную проблему при попытке выяснить, какую из Библий я считал богодухновенной.

Еще одно затруднение я не рассматривал в «Искаженных словах Иисуса». Если Бог ниспослал некоторые книги через десятилетия после смерти Иисуса, как узнать, что более поздние отцы церкви выбрали правильные книги, чтобы включить их в Библию? Я мог бы принять это на веру — Бог наверняка не допустил бы, чтобы в каноническое Писание попали небо-годухновенные книги. Но приступив к историческим исследованиям раннего христианства, я начал понимать, что повсюду в мире насчитывалось множество христиан, убежденных, что в Священное Писание должны были войти другие книги; и наоборот, некоторые из книг, в конце концов попавших в канон, главы отдельных церквей отвергали на протяжении веков.

Некоторые церкви категорически отвергали Апокалипсис Иоанна (книгу Откровение) как содержащий лжеучение, зато принимали Апокалипсис Петра, в конечном итоге не вошедший в Новый Завет. Находились христиане, которые признавали Евангелие от Петра, а также другие, отвергающие Евангелие от Иоанна. Одни христиане считали истинной усеченную версию Евангелия от Луки (без первых двух глав), другие утверждали, что в канон должно входить ныне неканоническое Евангелие от Фомы. Кто-то отрицал три пастырских послания (1 и 2 Тим и Тит), все-таки попавшие в Новый Завет, а кто-то был убежден, что Послание Варнавы достойно стать каноническим.

Если Бог заботился о том, чтобы Его церковь располагала богодухновенными книгами, только ими и никакими другими, почему же тогда на протяжении более чем трех веков велось столько ожесточенных споров, вспыхивало столько конфликтов? Почему Бог просто не сделал так, чтобы эти споры продолжались всего несколько недель, а не веков, и привели к однозначному исходу?[64]

В этой главе я хочу поговорить о трудностях, с которыми столкнулся, считая Библию богодухновенным Словом Божьим. Первая из них заключается в том, что мы не располагаем оригиналами ни одного из текстов Нового Завета (поскольку я уже посвятил этому предмету целую книгу, на этот раз я не буду вдаваться в подробности)[65]. Вторая трудность связана с окончательным формированием канона из 27 книг.

^

«Оригинальный» текст Нового Завета

Несмотря на то, что книга «Искаженные слова Иисуса» разворошила осиное гнездо или, по крайней мере, взбудоражила консервативных евангелических христиан, почти все ее общие тезисы не были спорными. В кратком изложении их можно представить следующим образом.

• Мы не располагаем оригиналами ни одной из книг Нового Завета.

• Копии, которые у нас имеются, были созданы гораздо позднее, во многих случаях — спустя много столетий.

• У нас есть тысячи таких копий на греческом языке, на котором изначально были написаны все новозаветные книги.

• Все эти копии содержат ошибки — случайные огрехи или намеренные изменения, внесенные теми переписчиками, которые хотели вложить в текст тот или иной смысл (или подчеркнуть смысл, присущий тексту по их мнению).

• Мы не знаем, сколько всего ошибок содержится в уцелевших экземплярах, но очевидно, что они исчисляются сотнями тысяч. Проще всего выразить не абсолютное, а относительное количество: расхождений в наших манускриптах больше, чем слов в Новом Завете.

• Подавляющее большинство этих ошибок совершенно несущественно и свидетельствует лишь о том, что переписчики античных времен писали не лучше, чем многие наши современники.

• Но некоторые ошибки имеют значение, притом огромное. Одни влияют на толкование стиха, главы и даже целой книги. Другие указывают, по каким соображениям переписчики иногда меняли текст в свете споров и противоречий, возникающих в их окружении.

• Задача специалиста по текстологии — выяснить, что изначально написал автор текста, и понять, почему переписчики изменили его слова (чтобы разобраться, в каких условиях они работали).

• Несмотря на усердную работу в этом направлении на протяжении трех веков, ученые по-прежнему расходятся во мнении и ведут бурную полемику. Среди выдающихся ученых находятся те, кто отрицает подлинность некоторых отрывков и утверждает, что их не было в изначальном тексте. В отдельных случаях догадаться, о чем гласил исходный текст, невозможно.

Реакция консервативного евангелического сообщества на мою книгу слегка удивила меня[66]. Книгу «Искаженные слова Иисуса» критиковали за то, что она «вводит людей в заблуждение», словно изложенные мной факты способны увлечь кого-либо по наклонной плоскости к погибели. Некоторые критики невысоко оценили мой тон. И очень многие утверждали, что перечисленные мной факты еще не означают, что в Библию не надо верить как в богодухновенное слово Божье.

С последнего пункта я и начну дискуссию: существуют разные взгляды на богодухновенность Писания, и тот, который вдолбили мне еще до двадцатилетнего возраста, не согласуется с текстологическими фактами. Для большинства христиан, не придерживающихся, в отличие от меня, консервативных евангелических взглядов, относящиеся к тексту факты покажутся любопытными, но не представляющими угрозы для веры, которая покоится не только на словах о богодухновен-ности Библии. В мои намерения никогда не входило призывать кого-либо отказаться от христианской веры; критики, полагающие, что я перестал быть христианином, как только понял, что в рукописях библейских книг есть расхождения, просто ошибаются и выглядят при этом нелепо[67].

В любом случае, как я уже указывал, в этих тезисах самих по себе нет почти ничего спорного. Кому придет в голову отрицать, что в нашем распоряжении есть тысячи манускриптов?

Или сотни тысяч разночтений? Или то, что многие из этих разночтений представляют собой различия в написании? Или что ученые продолжают полемику, пытаясь разобраться, какой текст был изначальным в том или ином отрывке? Все эти заявления фактически верны.

Споры породило одно из них — мое утверждение, что среди этих разночтений есть весьма значительные. Против этого возражали некоторые консервативные евангелики, но больше, насколько мне известно, никто. Это заставило меня задуматься: почему критика исходит от людей с конкретным набором богословских представлений? Типичная реакция была двоякой: критики твердили, что (1) подавляющее большинство изменений в текстах вообще не имеет значения, а я намеренно ввожу людей в заблуждение, заявляя обратное; и (2) среди разночтений нет ни одного сколько-нибудь важного — все они известны с давних пор, и ни одно из них не привлекло заметного внимания.

Я не совсем уверен, как следует отвечать на первое утверждение, поскольку я всегда говорил, что большинство разночтений в тексте несущественны (например, на с. 26 книги «Искаженные слова Иисуса»). Возможно, все дело в том, что я повторял это недостаточно убедительно и, обсуждая значимые разночтения, одним этим вводил читателей в заблуждение, заставлял думать, что положение гораздо серьезнее, чем на самом деле. У меня сложилось впечатление, что критики предпочли бы видеть, как я пишу преимущественно о незначительных изменениях текста, не имеющих особого смысла. Но разве представляла бы интерес подобная книга?

На второе возражение я хотел бы ответить подробнее. С моей точки зрения, утверждение, будто ни одно из текстовых разночтений на самом деле не имеет значения, попросту неверно. Некоторые из библейских разночтений значат очень много.

Отвечая консервативным евангеликам на довод, будто бы разночтения в тексте не оказывают влияния ни на одно важное христианское учение, замечу: а. Говорить об отсутствии влияния на важные учения попросту неверно. Приведу пример: единственное место во всем Новом Завете, где явным образом изложено учение о Троице, — отрывок, вошедший в современные переводы (1 Ин 5:7–8), но отсутствующий в подавляющем большинстве греческих манускриптов Нового Завета. Полагаю, что христианское учение о Троице имеет большое значение. Как правило, на это возражают, что учение о Троице можно найти в Библии, не обращаясь к 1 Ин 5:7–8. А я отвечаю, что то же самое справедливо для каждого отдельно взятого христианского догмата. Насколько мне известно, богословы не называют учением то, что встречается всего в одном стихе; можно убрать из Писания почти любой стих и все-таки найти содержащееся в нем христианское учение в другом отрывке — разумеется, если как следует поискать[68]. б. На мой взгляд, считать, что в конечном итоге текстовые разночтения неважны, так как не влияют на основополагающие христианские идеи, — значит пользоваться странным критерием значимости. Почему этим критерием оказывается христианское учение? Предположим, к примеру, что мы нашли манускрипт Евангелия от Матфея, в котором по какой-либо причине отсутствуют главы 4-13. Имеет ли значение эта находка? По-моему, да. Но повлияет ли она на какое-либо учение? Ничуть. Или дойдем в примерах до крайности, предположим, что мы проснулись завтра утром и обнаружили, что из всех Новых Заветов на планете бесследно исчезли Евангелие от Марка, Послание к Филиппийцам, Послание Иакова и Первое послание Петра. Имеет ли значение этот случай? Да, притом огромное! Повлияет ли он на какие-либо христианские идеи? Ни в малейшей степени. в. И самое важное: определенные текстовые разночтения значат очень много не только для «основополагающих христианских идей».

1. Некоторые из разночтений важны для толкования целых книг Нового Завета. Рассмотрим пару разночтений в Евангелии от Луки. Во-первых, какого мнения придерживался Лука — что Иисус встречал смерть в муках или что был спокоен и держал себя в руках — зависит от того, как расценить текстовое разночтение в Лк 22:43–44, где Иисус роняет капли пота, похожие на кровь, перед тем, как его берут под стражу. Оставим эти стихи на месте, как в некоторых манускриптах, и увидим, что муки Иисуса несомненны. Вычеркнем эти стихи — и муки исчезнут, и не только в этом отрывке, но и во всем повествовании Луки о Страстях Господних, как мы видели ранее, отмечая, что Лука удалил из текста все упоминания Марка о боли и неуверенности Иисуса вплоть до самой смерти. Во-вторых, считал ли Лука смерть Иисуса искуплением грехов? Смотря, как поступить с Лк 22:19–20. Повсюду в своем тексте, как в главе 3, Лука избавился от встречающихся у Марка упоминаний о том, что смерть Иисуса явилась искуплением. Единственный отголосок этого учения обнаруживается в некоторых манускриптах, в эпизоде с Тайной вечерей, где Иисус говорит, что хлеб — его тело, которое предается «за вас», а чаша — его кровь, которая проливается «за вас». Но в наших самых ранних и наиболее сохранившихся манускриптах эти слова отсутствуют (большая часть стиха 19 и весь стих 20). Видимо, переписчики добавили их, чтобы привести представления Луки о смерти Иисуса в соответствие с представлениями Марка и Матфея. По-моему, это очень важно — конечно, если не считать, что взгляды Луки на предмет вообще не имеют значения.

2. Некоторые разночтения, в том числе только что упомянутые, чрезвычайно важны для понимания преданий об Иисусе, имевших хождение в среде ранних христиан. Действительно ли Иисус встречался с женщиной, взятой в прелюбодеянии, и ее обвинителями, сказав при этом: «Кто из вас без греха, первый брось на нее камень», а после ухода обвинителей сообщил женщине: «И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши»? Смотря какой манускрипт Евангелия от Иоанна читать. На самом ли деле Иисус после воскресения сказал ученикам, что те, кто уверуют в него, смогут брать змей и пить яд, который им не повредит? Смотря к какой рукописи Евангелия от Марка мы обратимся.

3. Некоторые разночтения играют решающую роль в понимании событий, происходивших в сообществах, где жили переписчики, копировавшие эти тексты. Например, некоторые из них пропускали молитву Иисуса во время казни: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк 23:34). Ранние христиане воспринимали ее как молитву о прощении иудеев, не понимающих, что они делают. Неудивительно, что некоторые переписчики в условиях христианского антииудаизма, характерного для II и III веков, когда многие христиане верили, что иудеи знали, что творят и что Бог не простил их, пропускали эти строки. Или возьмем пример из Павла: по-видимому, предписание апостола женщинам молчать в церквах и подчиняться мужьям первоначально не входило в 1 Кор 14 (стихи 34–35), а было добавлено переписчиками позднее, чтобы указать женщинам их место. Важно это или нет? г. И наконец, должен признаться, я не верю консервативным евангеликам, когда они говорят, что текстовые разночтения Нового Завета не имеют особого значения. Если они и вправду несущественны, зачем консервативные евангелические семинарии — например, Далласская богословская семинария, возглавляемая, кстати, одним из моих самых рьяных критиков по этому вопросу, или Новоорлеанская баптистская богословская семинария — тратят миллионы долларов на изучение греческих манускриптов Нового Завета? Если различия в манускриптах неважны, зачем трудиться изучать их? Если они не имеют ровным счетом никакого значения, зачем посвящать их исследованию карьеру? Если они несущественны, с какой стати тратить на них миллионы долларов? Интересно, с какими словами эти люди собирают средства на осуществление своих проектов — «мы предлагаем вам вложить пятьсот тысяч долларов, чтобы мы могли исследовать манускрипты Нового Завета, потому что считаем, что они не имеют никакого значения»?

Думаю, значение этих манускриптов очевидно. Они важны для истолкования Нового Завета, для сбора сведений об историческом Иисусе, для понимания истории христианской церкви после его смерти. Те, кто твердит о незначительности, либо пытаются успокоить всех встревоженных оглаской исторических фактов, либо обманывают самих себя.

^

Формирование канона Писания

Однако проблема представлений о содержании в Библии слов, ниспосланных самим Богом, гораздо шире, она не ограничена тем, что эти слова нам не всегда известны. Кроме того, неясно, попали ли в Библию именно те книги, которые с самого начала предназначил для нее Бог. Откуда нам знать, что в Библию вошли только те книги, которые должны были? Как убедиться, что в Библии собраны богодухновенные книги все до единой?[69]

Кое-кто из моих студентов склонен полагать, что Библия просто спустилась с небес однажды в июле, вскоре после смерти Иисуса. Новый Завет — это Новый Завет. Он всегда был и всегда будет. Можно пойти в любой магазин в любой части нашей или любой другой западной страны, купить Новый Завет и увидеть в нем все то же собрание 27 книг: четыре Евангелия, за ними Деяния, потом Послания и наконец Апокалипсис. Так было всегда, это несомненно.

Но на самом деле так было не всегда. Наоборот, о том, какие книги должны войти в Библию, велись долгие и ожесточенные споры. Как бы трудно ни верилось в это, окончательное решение, с которым согласились бы все церкви мира, так и не было принято; в истории всегда находились церкви разных стран (Сирии, Армении, Эфиопии), каноническое Писание в которых несколько отличалось от нашего. Даже канон из 27 книг, знакомый всем нам, не был принят ни одним церковным советом или собором — вплоть до XVI века, до контрреформа-ционного католического Тридентского собора, который также утвердил канон Ветхого Завета в ответ на широко распространенное в протестантских кругах отрицание этих книг как неканонических[70]. Как ни странно, канон, сформировавшийся без особой определенности и далеко не в одночасье, появился без какого-либо голосования.

Но это не значит, что он возник случайно. Канон сформировался в процессе продолжительных споров и конфликтов по поводу книг, которые следовало включить в него. Эти споры питали не только общие соображения и желание знать, какие книги считать авторитетными, но и в большей мере — вполне реальная угроза, с которой столкнулись ранние христиане. В первые несколько веков существования церкви множество различных христианских групп придерживались широкого спектра богословских и духовных взглядов. Их мнения решительно расходились по самым фундаментальным вопросам: сколько всего богов? Был ли Иисус человеком? Имел ли он божественную природу? Добрый и злой по своей природе материальный мир? Приходит ли спасение в период пребывания в человеческом теле или после того, как это тело будет покинуто? Имеет ли смерть Иисуса какое-либо отношение к спасению?

Проблема формирования канона Писания состояла в том, что буквально каждая из конкурирующих групп христиан — все они настаивали на правильности именно их учения, все соперничали за внимание потенциальных обращенных — опиралась на священные книги, подтверждающие ее взгляды. Авторство большинства этих книг приписывали апостолам. Так кто же прав? Канон, возникший в результате споров, содержит книги, в пользу которых высказалась победившая группа. Но это произошло не вдруг. Процесс занял столетия.

^

Поразительное разнообразие взглядов раннехристианской церкви

Рассматривая процесс канонизации в соответствующем контексте, мы должны иметь представление о том, насколько поразительным было разнообразие взглядов в раннехристианском движении в первые века его существования. Можно подумать, что христианство с самого начала было целостным явлением — религией, основанной Иисусом, истолкованной Павлом, пережившей Средневековье и сохранившейся до наших дней. Но не все так просто. Уже через 150 лет после смерти Иисуса насчитывалось множество различных христианских групп, утверждавших, что они исповедуют религию Иисуса и его учеников, и при этом воспринимавших ее с совершенно разных точек зрения, отличающихся друг от друга заметнее, чем источники, часть которых в конце концов вошла в Новый Завет.

Что же это были за группы?

^

Евиониты

Евиониты (эбиониты) — группа иудеев, обратившихся в христианство; они твердо придерживались иудейских обычаев, законов, данных Богом Моисею и изложенных в Еврейской Библии, и при этом верили, что Иисус — Мессия, ниспосланный Богом ради спасения мира. Нам неизвестно, откуда произошло их название. Большинство ученых считают его производным от «эвион» («эвионим») — слова, означающего «бедняк» на древнееврейском. Возможно, эти христиане послушались наставления Иисуса, оставили все ради Благой вести и добровольно обрекли себя на бедность ради религиозного служения, как первые последователи Иисуса, о которых говорится в Деяниях (Деян 2:44–45; 4:32). Евиониты почти наверняка называли себя духовными преемниками этих первых последователей и, подобно им, считали, что вера в Иисуса не предполагает разрыва с иудаизмом — скорее, надлежащее его истолкование как религии, явленной Моисею Богом на горе Синай.

Некоторые ученые полагают, что евиониты по взглядам во многом напоминали первых последователей Иисуса, таких, как его брат Иаков или ученик Петр, возглавлявших церковь Иерусалима долгие годы после смерти Иисуса. По-видимому, Иаков был особенно ревностным сторонником непреходящей ценности иудейских законов для всех последователей Иисуса. Очевидно, как и евиониты впоследствии, он считал Иисуса иудейским Мессией, ниспосланным иудейским Богом иудейскому народу во исполнение иудейского закона. Следовательно, каждый, кто хочет следовать за Иисусом, должен быть иудеем. Чтобы обратиться в веру, язычник должен быть обрезан, так как обрезание всегда было обязательным для мужчин, стремящихся исповедовать веру в Бога народа Израилева, как требовал в законе сам Бог (Быт 17:10–14).

Но апостол Павел утверждал обратное: что Бог Иисуса — Бог всех людей и что язычникам незачем становиться иудеями, чтобы быть последователями Иисуса. С точки зрения Павла, исполнение требований иудейского закона не может оправдать человека перед Богом, попытки соблюдать этот закон бессмысленны, если речь идет о спасении. В конечном итоге Павел выиграл этот спор, но на протяжении веков находились христиане, не согласные с ним, в том числе и евиониты. Они вовсе не считали Павла великим апостолом веры: для них он оставался тем, кто совершенно ошибочно понял ее основы.

Евиониты строго придерживались иудейского монотеизма и потому не считали, что Иисус обладает божественной природой. Бог может быть только один. А Иисус был человеком, которого Бог избрал Мессией. Иисуса родила не девственница: его родителями были Иосиф и Мария, он был безупречным праведником, которого Бог признал сыном и повелел умереть на кресте ради искупления людских грехов.

Может показаться странным, что евиониты просто-на-просто не прочитали Новый Завет и не узнали, что Иисуса родила девственница, что сам он обладал божественной природой, отменил иудейский закон, что и провозглашал Павел. Но прочитать Новый Завет евиониты не могли, потому что в то время его еще не существовало. Наряду с Еврейской Библией у евионитов имелись свои священные книги, в которых излагались их взгляды, в том числе евангелие, во многом совпадающее с нашим Евангелием от Матфея (самым «иудейским» из канонических), но без первых двух глав, где говорится о непорочном зачатии.

^

Маркиониты

Противоположную сторону спектра богословских взглядов занимали маркиониты — последователи Маркиона, знаменитого богослова и проповедника II века. Он был выходцем из Малой Азии, провел несколько лет в Риме, затем был отлучен от церкви и вернулся в Малую Азию, где основал многочисленные церкви в разных городах.

В отличие от евионитов, Маркион считал Павла великим подвижником веры, единственным апостолом, который правильно понял Иисуса и его связь с иудейским законом. Как мы уже видели, Павел проводил различие между Моисеевым законом, который не мог обеспечить спасение, и Благой вестью об Иисусе, которая могла его обеспечить. Маркион считал это различие абсолютным: у иудейского закона и Благой вести об Иисусе нет ничего общего. Закон — это одно (для иудеев), Благая весть — совсем другое (для христиан).

Маркион написал труд «Антитезы» (буквально «противоположные утверждения»), в котором доказывал полную обособленность Бога Ветхого Завета от Бога Иисуса. Бог Ветхого Завета — мстительный, гневный Бог суда; Бог Иисуса — любящий и милосердный Бог спасения. Насколько эти два Бога отличаются друг от друга? Маркион пришел к логичному выводу: это два разных Бога.

Бог Ветхого Завета сотворил этот мир, сделал своим избранным народ Израиля, дал ему свой закон и обрек его и другие народы на вечную кару в случае неповиновения. Бог Иисуса не имел никакого отношения к сотворению, Израилю или закону, он пришел в этот мир, чтобы спасти людей от гнева ветхозаветного Бога. И он сделал это, повелев Иисусу умереть на кресте и принять гнев Бога на себя. Следовательно, те, кто верит в Иисуса, спасутся от мстительного Бога иудеев.

В такой интерпретации Иисус не был и не мог быть человеком. В ней он представал материальным, частью материального мира, созданием Бога Творца. Согласно Маркиону, Иисус только казался человеком, но на самом деле был просто-напросто божеством. Противники Маркиона называли такие представления о Христе «докетизмом» от греческого dokeo (казаться, выглядеть). Иисус является в подобии плоти греховной, как говорит Павел (Рим 8:3); в действительности же он не становится плотью.

Следовательно, по Маркиону последователи Иисуса не должны иметь никакого отношения к иудеям или иудаизму. Им полагается быть последователями Иисуса и Павла — единственного апостола, который понял Иисуса.

У Маркиона был свой список священных книг, явно отличавшийся от списка евионитов. Его канон состоял из десяти посланий Павла, известных ему (все наши тринадцать, кроме пастырских посланий) и одной из версий Евангелия от Луки. Однако эти книги не столько подкрепляли взгляды Маркиона, сколько создавали проблемы, так как в них цитировался Ветхий Завет (книга «другого» Бога) и, по-видимому, подразумевалось, что сотворение осуществил истинный Бог. Маркион считал, что все эти книги были изменены переписчиками, которые копировали их, но не понимали истинного смысла Благой вести. И Маркион создал свой вариант одиннадцати книг Писания (разумеется, Ветхий Завет он в свой канон не включил) — сокращенный, без отрывков, которые в результате изменений, внесенных переписчиками, говорили о связи Иисуса с Богом Творцом.

Различные группы гностиков

Ученые спорят, принадлежали ли христиане, называемые гностиками, к одной группе или секте, к нескольким схожим группам или к ряду групп, почти не имеющих ничего общего. Вдаваться в подробности научных дебатов здесь я не стану, просто укажу, что, по-моему, основные богословские взгляды разных групп гностиков были похожими и что с эвристической точки зрения полезно рассматривать все эти группы вместе, под общим названием «гностики». (Разумеется, между ними существовали и различия, иначе эти группы не были бы обособленными.)[71]

Гностиками от греческого слова gnosis (знание) их называли по основному утверждению, согласно которому для спасения необходимо знание, а не вера. Но какое знание? Знание о том, как появился этот мир, и, что еще важнее, что представляют собой люди. А именно — требовалось знать, кто мы, откуда пришли, как попали в мир, как можем вернуться обратно.

Представители различных групп гностиков считали, что некоторые из нас родом не отсюда, не с земли, и что наше место не здесь. Мы прибыли из другого мира, с небес, и попали в ловушку, заключенные злом в темницы наших тел. Нам необходимо узнать путь к бегству, а для этого требуется тайное знание (gnosis).

Гностики верили, что этот мир вовсе не является творением единого истинного Бога. На самом деле небесные миры населены множеством божественных существ, хотя все они произошли от одного божества, а земной мир был придуман позже низшими, менее могущественными и более невежественными божествами. Сотворение этого мира стало своего рода космическим бедствием, последствием катастрофы в божественных сферах. Отчасти земной мир был создан, чтобы служить местом заключения божественных сил. Некоторые из нас носят в себе эти божественные искры. Нам необходимо узнать правду о земном и высшем мирах, выяснить, кто мы на самом деле, спастись бегством и вернуться в свой небесный дом.

Какое отношение все это имеет к исповедованию веры Христа? В христианских гностических учениях (существуют также их нехристианские разновидности) Иисус — божество, явившееся из божественных сфер, чтобы поведать тайное знание о спасении духовным существам, заточенным в материальном мире. К этому знанию относятся сведения о том, как появились сами божественные сферы, как произошла катастрофа и возник материальный мир, как божественные частицы оказались запертыми в нем. Без Иисуса мы не смогли бы получить это знание. Он поистине спаситель наших душ.

Разумеется, сам Иисус не мог быть заточенным духовным существом. Некоторые гностики соглашались с Маркионом в том, что Иисус был божеством и лишь казался человеком. Он явился на землю, чтобы передать тайное учение. Но большинство гностиков придерживались иного мнения: согласно им, сам Иисус был человеком, в которого временно вселилось божество Христос с целью общественного служения в промежуток между его крещением — когда Христос вошел в него в облике голубя — и смертью. Вот почему на кресте Иисус воскликнул: «Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня?» Именно тогда божественный Христос оставил Иисуса умирать в одиночестве. Однако потом он воскресил Иисуса из мертвых, чтобы тот продолжал передавать тайные знания приближенным ученикам, а затем вознесся в небесные сферы.

Эти взгляды не похожи на то христианство, о котором рассказывают в воскресной школе, тем не менее они пользовались большой популярностью во многих общинах ранней церкви. Спасение обеспечивала не вера в смерть и воскресение Иисуса, а понимание тайных знаний, которые он открыл. Поскольку знания были тайными, публичные наставления Иисуса не были его настоящей вестью, а если и были, то старательно зашифрованной, чтобы лишь посвященные, содержащие в себе божественную искру, могли по-настоящему понять их. Его истинной вестью были откровения, переданные ближайшим последователям. Многие книги гностиков посвящены этому божественному знанию.

Нам посчастливилось увидеть ряд этих книг, найденных в наши времена, особенно когда в Египте, близ города Наг-Хаммади в 1945 году, обнаружили хранилище гностических текстов, получивших название гностических евангелий. Христианство изображено в них совсем не таким, каким мы привыкли его видеть, ни о чем подобном мы не слыхивали. Причина этому очевидна: гностики проиграли в борьбе за право решать, какое христианство станет «правильным» и официальным для всех последующих поколений.

^

Протоортодоксальные христиане

В конечном итоге только одна группа христиан победила в борьбе за право принимать новообращенных. Эта победа была закреплена, вероятно, в III веке. Обратившись в христианство в начале IV века, римский император Константин примкнул именно к этому победившему течению. Позднее, когда христианство стало официальной религией империи спустя примерно 50 лет после правления Константина, почти все придерживались именно этого течения — разумеется, с многочисленными разновидностями. Альтернативные взгляды в религии существовали всегда.

После победы это христианское течение провозгласило не только свою правильность на тот момент, но и на все предыдущее время. Это «правильное» или «точное учение» называется «ортодоксией» (от греческого orthos — дословно «прямой», и doxa — «мнение»). «Ортодоксальные», то есть победившие в борьбе христиане, назвали все прочие конкурирующие взгляды ересью — от греческого слова со значением «выбор». Еретиками стали называть людей, предпочитающих придерживаться неверных, неортодоксальных убеждений.

Как мы будем называть до закрепления этой победы группу христиан, придерживавшихся взглядов, которые в конце концов победили? Обычно я именую их «протоортодоксаль-ными» и считаю духовными предшественниками тех, чьи взгляды позднее стали ортодоксальными.

Протоортодоксы — христиане II–III веков, о деятельности которых мы осведомлены наилучшим образом, поскольку именно их тексты, а не тексты противников, были сохранены для будущих поколений. К этим текстам относятся труды таких авторов, как Иустин Философ (Мученик), Ириней Лионский, Тертуллиан, Ипполит Римский, Климент Александрийский и Ориген — личности, хорошо знакомые студентам, изучающим раннее христианство. Благодаря этим авторам сформировались взгляды, которые в конце концов стали ортодоксальными. В немалой степени этот успех был достигнут в результате споров против всех противников сразу, что приводило к парадоксальным утверждениям определенного рода. Например, эти авторы соглашались с евионитами в том, что Иисус был человеком в полном смысле этого слова, но не соглашались, когда евиониты отрицали его божественную природу. Протоортодоксы соглашались с маркионитами, когда те заявляли о несомненной божественности Иисуса, но возражали при попытках отрицать, что он был человеком. Как могли протоортодоксы отстаивать и ту, и другую точку зрения? Утверждая, что Иисус был и Богом, и человеком. Эти представления и стали ортодоксальными.

К основным ортодоксальным идеям относятся те, которые в конце концов превратились в христианские догматы: Бог един, Он творец всего, что есть в мире, следовательно, всему его творению по природе присуще добро, несмотря на такой изъян, как грех. Иисус — сын человеческий и Сын Божий, он представляет собой не два существа (как у гностиков), а одно; он принес спасение не посредством тайного знания, а пролив свою настоящую кровь.

Подобно всем их противникам, протоортодоксы пользовались книгами, которые считали священными и авторитетными, подкрепляющими их конкретные убеждения. Некоторые из этих книг в конце концов вошли в канон. Споры в протоор-тодоксальных кругах велись в основном о том, какие из прото-ортодоксальных книг следует признать каноническими, но все участники этих споров соглашались, что ни одна из еретических книг не могла быть написана никем из апостолов, и, следовательно, не должна быть включена в каноническое Писание.

^

Некоторые неканонические Писания

У всех христианских групп были книги, которые считались Священными Писаниями. Большинство книг, которым в тот или иной период поклонялись отдельные группы, не сохранились, но несколько десятков уцелели и были обнаружены в наше время. Вот несколько примеров текстов, почитаемых в первые века существования церкви, но не вошедших в канон.

^

Евангелие евионитов

Евионитами могли называться приверженцы не одной, а нескольких христианских сект или групп. До нас дошли три евангелия, которыми, по-видимому, пользовались разные группы евионитов. Одно из них представляет собой сокращенную версию Евангелия от Матфея, упоминавшуюся ранее. Другое известно просто под названием «Евангелие евионитов». Целиком оно не сохранилось, однако нам известно о нем из цитат в трудах борца против ереси Епифания. Его описания весьма примечательны: видимо, группа евионитов, о которой идет речь, верила, что Иисус был идеальной жертвой за грехи, а это значило, что иудейские жертвоприношения в храме больше не требуются. Значит, иудеям больше незачем верить в иудейские жертвоприношения, но другие законы следует соблюдать по-прежнему.

В Древнем мире человеку доводилось пробовать мясо обычно лишь в тех случаях, когда животное ритуально умерщвлял священник, принося его в жертву Богу или богам. Так как эта группа евионитов уже не верила в жертвоприношение, они из принципа стали вегетарианцами. Эти пищевые предпочтения отразились в их евангельских преданиях. Например, когда ученики спрашивают Иисуса, где им приготовить для него пасхальный ужин, в этом евангелии он отвечает: «У меня нет желания есть мясо этого пасхального агнца вместе с вами». Еще любопытнее тот факт, что в этом евангелии изменился даже рацион Иоанна Крестителя. В канонических евангелиях говорится, что он питался акридами и диким медом. После изменения одной буквы в греческом слове «акриды» (которые были каким-никаким, а мясом), в евангелии евионитов появился рассказ о том, что Иоанн ел лепешки с диким медом — некоторые сочтут, что он ничего не потерял.

^

Коптское Евангелие от Фомы

Среди неканонических текстов, обнаруженных археологами нашей эпохи, нет более важной находки, чем Евангелие от Фомы, вместе с гностическими документами хранившееся в библиотеке Наг-Хаммади. Подобно другим книгам, найденным одновременно с ним, евангелие было написано на коптском, или древнеегипетском, языке[72]. Оно представляет особую ценность по двум причинам: и потому, что выделяется из общего ряда, и ввиду относительной древности — это одно из древнейших неканонических евангелий, дошедших до нас. Скорее всего, оно было создано несколькими десятилетиями позднее Евангелия от Иоанна.

В отличие от новозаветных евангелий, повествующих о словах и деяниях Иисуса перед смертью и воскресением, в Евангелии от Фомы содержатся лишь некоторые изречения Иисуса. Евангелие состоит из 114 (118) отдельных высказываний. Большинство начинаются словами «Иисус сказал…». Многие из этих высказываний подобны речениям Иисуса в евангелиях Нового Завета. Например, здесь притчи о горчичном зерне и слова о слепом, который ведет слепого, представлены в несколько иной форме. И почти половина всех изречений (в зависимости от того, как вести подсчеты) отличается от канонических. В большинстве своем эти непохожие на канонические высказывания звучат странно для людей, воспитанных на учении Иисуса согласно Библии. К примеру, у Фомы он говорит: «Те, которые мертвы, не живы, и те, которые живы, не умрут. В те дни вы ели мертвое, вы делали его живым. Когда вы окажетесь в свете, что вы будете делать? В этот день вы — одно, вы стали двое. Когда же вы станете двое, что вы будете делать?» (изречения 11–12).

Какой вывод можно сделать из необычных высказываний в Евангелии от Фомы? Последние 10–15 лет именно по этому вопросу не раз вспыхивали научные дискуссии: одни ученые считают, что эти высказывания совершенно логичны, если рассматривать их в контексте мысли, присущей той или иной форме раннехристианского гностицизма, а другие утверждают, что эти тексты вовсе не относятся к гностическим. Лично я поддерживаю первых. Эти изречения не подкрепляют гностический миф, но это не значит, что гностический контекст не представляет собой наилучшее средство для их понимания, точно так же, как принципы марксизма изложены далеко не во всех марксистских трудах. Многое в этом евангелии объясняет гностическая концепция[73].

В Евангелии от Фомы Иисус указывает, что в его слушателях есть искра божественного, имеющая небесное происхождение. Мир, в котором мы живем, — место страданий, Иисус называет его трупом. Внутренняя сущность человека (свет в нем) при трагических обстоятельствах попала в этот материальный мир, застряла в нем (погрязла в «бедности») и в этом состоянии забыла о своем происхождении (стала «пьяной»). Ее необходимо пробудить, узнав истину об этом мире и небесном происхождении сущности. Иисус — тот, кто сообщает эту истину. После того, как духовная сущность узнает истину, она избавится от материального тела (символом чего служит сбрасывание одежд), покинет этот мир и вернется в божественные сферы, откуда прибыла[74].

Самая поразительная особенность коптского Евангелия от Фомы заключается в том, что оно не повествует о смерти и воскресении Иисуса. Спасение обретается не верой в смерть Иисуса, а пониманием его тайного учения: «Тот, кто обретает истолкование этих слов, не вкусит смерти» (предисловие к изречениям).

^

Деяния Феклы

Согласно протоортодоксальному богослову и апологету Тертуллиану, глава церкви, подделавший книгу деяний Феклы, был разоблачен и сурово наказан смещением с поста. Но эти плачевные последствия почти не повлияли на успех его попытки. Рассказы о Фекле пользовались известностью еще долгое время после «первой публикации» книги примерно во второй половине II века. Веками после этого Феклу знали во всем христианском мире, кое-где она соперничала с Девой Марией в борьбе за звание самой почитаемой святой.

Однако фальсификатор не мог целиком выдумать все эти истории. Очевидно, он воспользовался известными в то время устными преданиями об апостоле Павле и его самой прославленной последовательнице. В книге деяний Феклы рассказывается история их общения.

В ней говорится, что дева Фекла принадлежала к состоятельной семье из верхних слоев общества и была обручена с одним из влиятельных горожан. Фекла жила по соседству с домом, где собирались христиане, и когда Павел пришел в город, он произнес проповедь, которую Фекла услышала из окна своего дома. Словно завороженная, она просидела у окна несколько дней. В тот раз Павел проповедовал Благую весть плотского отречения: люди должны блюсти непорочность, чтобы унаследовать царство Божье.

Эти речи убедили Феклу обратиться в новую веру — к ужасу ее жениха, который мечтал о долгой и счастливой супружеской жизни. Фекла расторгает помолвку и становится последовательницей Павла, что приводит к ряду чрезвычайно интригующих и странных эпизодов, в которых Фекла спасается от мученичества только благодаря сверхъестественному вмешательству Бога. Вероятно, наиболее примечательны случаи, когда ее бросают на растерзание диким зверям за христианскую веру; отчаявшись прежде смерти получить крещение (Павел отложил его), Фекла прыгает в водоем с «тюленями-людоедами» и сама крестится во имя Иисуса. Но Бог убивает тюленей молнией, Фекла спасается и переживает немало других приключений.

В настоящее время деяния Феклы входят в собрание преданий о миссионерской деятельности Павла, известное под названием «Деяния Павла».

^

Третье послание к Коринфянам

В «Деяния Павла» включено также два неканонических послания, одно написано к апостолу обращенными из Коринфа, другое — его ответ им. Эта переписка названа Третьим посланием к Коринфянам — в отличие от новозаветных Первого и Второго посланий.

Коринфяне объясняют, что побудило их написать Павлу: в городе объявились два человека, Симон и Клеобий, которые называли себя христианскими учителями, утверждали, что Бог сотворил не весь мир, что иудейские пророки не от Бога, что Иисус не являлся во плоти и что воскрешение плоти верующих невозможно. (В этих учениях, по-видимому, отразились взгляды неких гностиков.) Как коринфяне должны понимать эти учения?

В ответ Павел рассматривает один еретический взгляд за другим, доказывая, что они не согласуются с истинной Благой вестью. Он подчеркивает, что материальный мир действительно сотворен единым Богом, говорившим через пророков и ныне пославшим Иисуса в мир во плоти, «дабы мог Он прийти в сей мир и всякую плоть искупить плотью Своей и во плоти нас из мертвых поднять».

Это протоортодоксальный и антигностический текст. Малоизвестный большинству христиан Запада, он получил поразительно широкое распространение в других частях мира. В Армении и некоторых районах Сирии он включен в канон Писания, несмотря на то, что ученым хорошо известно: этот текст был написан по меньшей мере через столетие после смерти Павла.

^

Послание Варнавы

Согласно апостолу Павлу и книге Деяний, одним из его ближайших сподвижников по апостольскому служению был человек по имени Варнава, о котором нам почти ничего не известно. Примерно через семьдесят лет после смерти Павла и Варнавы некий анонимный автор написал «послание» — в действительности скорее богословский трактат, — который в конце концов приписали Варнаве, несомненно, чтобы упрочить его репутацию среди читателей-христиан. Некоторые протоортодоксальные христиане утверждали, что эта книга достойна занять место в каноническом Писании, и она действительно входит в Новый Завет — в один из самых ранних полных манускриптов Нового Завета, имеющихся у нас, в Синайский кодекс, датированный серединой IV века.

Христианам наших дней следовало бы радоваться тому, что послание Варнавы в конечном итоге не вошло в канон священных книг. Это послание отличает озлобленность и неприкрыто антииудейские взгляды, гораздо более выраженные, чем в любой из книг Нового Завета. По сути дела, это послание — обсуждение иудаизма и иудейского Писания.

Общая идея послания — иудеи не являются народом Божьим, потому что они отвергли завет, заключенный Богом и Моисеем на горе Синай, так как у ее подножия продолжали поклоняться золотому тельцу. В итоге Бог отрекся от иудеев. Законы, которые он дал Моисею, иудеи истолковали неверно и перестали быть народом завета. Закон Моисеев по-прежнему толкуют ошибочно, считая, что его следует понимать буквально. На самом деле это символические законы, указывающие, как людям следует жить. Например, запрет на свинину не означает, что никому нельзя есть ее — просто люди не должны жить подобно свиньям. Более того, по мнению Варнавы, все эти законы предвещают появление Иисуса, последователи которого — истинный народ Божий.

Итак, заключает Варнава, Ветхий Завет — не иудейская книга. Эта книга христианская. И завет, заключенный Богом с иудейскими предками, — на самом деле не завет для иудеев. Это завет для последователей Иисуса.

^

Апокалипсис Петра

Еще одной книгой, которая считалась канонической в некоторых протоортодоксальных кругах, был Апокалипсис (или Откровение) Петра. Ее нет ни в одном из уцелевших манускриптов Нового Завета, однако она упоминается как принадлежавшая, или потенциально принадлежавшая, к канону в нескольких раннецерковных текстах. Каким бы ни был канонический статус этого повествования, оно любопытно в том числе и потому, что это первый из сохранившихся со времен раннего христианства рассказ автора, удостоенного экскурсии по небесам и аду.

Почти всем нам этот сюжет знаком по «Божественной комедии» Данте. Однако его придумал не сам Данте — у него было множество предшественников, и насколько мы можем судить по письменным свидетельствам, первым из них стал Петр со своим Откровением.

Рассказ начинается разговором Иисуса с учениками на горе Елеонской, обсуждением событий, которые произойдут в конце времен (Мк 13, Мф 24–25). Петр спрашивает Иисуса о жизни после смерти, и Иисус пускается в подробные объяснения. В этом месте возникает неясность: то ли объяснения Иисуса настолько ярки и выразительны, что Петру представляется все, что он слышит, то ли Иисус действительно проводит его по местам, о которых говорит. Так или иначе, читателю предстает образное описание и царства блаженных, неба, и мира проклятых, ада.

Наиболее примечательная часть экскурсии — описание ада. Долго разглагольствовать об экстазе тех, кто обрел блаженство, затруднительно: они безмерно счастливы, и к этому больше почти нечего добавить. С другой стороны, нетрудно поразить воображение читателя картинами мучений тех, кому суждено вечное пребывание в аду. А этой книге в первую очередь присуща художественность.

Обреченные на вечные муки наказаны сообразно грехам, которые они часто совершали при жизни. Закоренелые лжецы подвешены за языки над вечным пламенем; женщины, которые причесывались, становясь привлекательными для мужчин и обольщая их, повешены над огнем за волосы; мужчины, запятнавшие себя прелюбодеянием с ними, подвешены за… другую часть тела. Как и следовало ожидать, они восклицают: «Не думали мы, что будем приговорены к вечной казни!»

Повествование продолжается в том же духе. Его смысл очевиден: всякий, кто хочет блаженствовать на небесах и избежать адских мук, должен вести праведную, честную, высоконравственную жизнь. Остальных ждет геенна огненная.

^

Коптский Апокалипсис Петра

Существует и другой, определенно не протоортодоксаль-ный Апокалипсис Петра. Скорее, это гностический текст, найденный вместе с Евангелием от Фомы в Наг-Хаммади и представляющий собой полученное из первых рук свидетельство о распятии Иисуса. Тем, кто знаком с новозаветными повествованиями на ту же тему, этот текст наверняка покажется диким.

После тайных откровений Иисуса Петру было видение, смысл которого он не мог понять. Он стоял на горе, разговаривая с Иисусом, и при этом видел, как у подножия Иисуса взяли под стражу, а затем распяли. И самое удивительное, Петр видел над крестом радостно смеющуюся фигуру. Он спросил стоящего рядом Иисуса, что за видение явилось к нему, и Иисус все объяснил. Тот, кого распинают воины, — на самом деле внешняя оболочка, над крестом находится его истинная, духовная сущность, которая не страдает.

Этот странный образ тесно связан с гностическими представлениями об Иисусе, о которых уже упоминалось — в человека Иисуса временно вселился божественный Христос. В видении Петра Иисус смеется именно потому, что распинающие его люди не понимают, что творят. Они просто убивают тело, глиняный сосуд, в который вселилась божественная сущность, но не могут причинить вред настоящему Христу. Он бесплотен, он превыше всей боли и страданий. Его смешит невежество врагов.

Неудивительно, что у подобного текста не было никаких шансов попасть в протоортодоксальный канон: этот текст превозносил именно те представления о Христе, которые протоортодоксы яростно отвергали как еретические.

^

Споры, которые привели К утверждению канона

Существовало также множество других книг, священных для групп, все рассказы о которых я не в состоянии привести здесь. Одни были протоортодоксальными, другие — нет; к книгам относились евангелия, излагающие взгляды брата Иисуса, Иакова, ученика Филиппа, Марии Магдалины, Иуды Искариота, и т. п., или же якобы написанные ими самими. В различных книгах деяний подробно описаны миссионерские подвиги Иоанна, Андрея, Петра, Фомы и других. Были послания Павла, якобы адресованные христианам Лаодикии, переписка с римским философом Сенекой, послания, предположительно отправленные Петром и Иаковом, послания одного из первых епископов Рима, Климента, апокалипсисы и тайные откровения Павла, Иоанна, Иакова и римского христианина Ерма. Тексты, обсужденные здесь, дают некоторое представление о том, что писали и читали христиане.

^

Судьба Евангелия от Петра

Поскольку подобных текстов было очень много и в них излагался чрезвычайно широкий спектр богословских идей и взглядов, каким образом протоортодоксальные христиане решали, какие из этих текстов включить в канон Писания? Поучительный случай рассказан историком IV века Евсевием Кесарийским. Евсевий повествует о епископе II века Серапи-оне и о том, как ему попалось евангелие, якобы написанное не кем иным, как ближайшим последователем Иисуса, Симоном Петром.

Серапион был епископом большой Антиохийской церкви в Сирии. Одной из его официальных обязанностей было периодическое посещение городов и деревень, находящихся под его юрисдикцией. По словам Евсевия, однажды Серапион посетил христианскую церковь в деревне Росс и там узнал, что христиане ведут споры из-за Евангелия от Петра. Не прочитав книгу, Серапион рассудил, что если она написана Петром, значит, должна быть достойной, и потому велел прихожанам прочитать ее.

Но по возвращении в Антиохию он узнал, что это еретическая книга, которую чтили христиане-докеты, подобно Маркиону и некоторым гностикам, отрицавшие, что Иисус был истинным человеком, и утверждавшие, будто он лишь казался таковым. Серапион заполучил экземпляр этой книги, чтобы лично оценить ее учение. По его мнению, в целом книга была ортодоксальной по взглядам — если не считать нескольких спорных отрывков, допускающих докетистское толкование.

Он разразился письмом к церкви, в котором лодробно рассмотрел недостатки книги и сделал вывод, что ввиду наличия двусмысленных фрагментов она никак не могла быть написана Петром. И он запретил церкви пользоваться этим текстом.

Евсевий рассказывает об этом случае и цитирует послание Серапиона. К сожалению, он не приводит выбранные Серапи-оном отрывки из евангелия, признанные еретическими. Это досадно еще и потому, что фрагменты евангелия, предположительно написанного Петром, были найдены в наше время, и судя по всему, именно его обсуждал Серапион. Но так как в книге Евсевия нет ни одной цитаты из евангелия, мы не можем узнать, о том ли тексте идет речь.

Зимой 1868/69 года французскими археологами, проводившими раскопки на древнем кладбище в Ахмиме, Египте, была найдена могила некоего человека — по-видимому, монаха, похороненного вместе с книгой. На 66 страницах этой книги обнаружились фрагменты четырех текстов — нечто вроде маленькой антологии. Одним из этих текстов оказался греческий вариант протоортодоксального Апокалипсиса Петра, но сенсацией стал не он, а евангелие, написанное от первого лица, предположительно Симоном Петром.

К сожалению, найденный текст фрагментарен. Он начинается с середины предложения, рассказом о том, как Иисус предстал перед судом Понтия Пилата, и заканчивается тоже посреди фразы, историей о том, как Иисус явился ученикам после воскресения. Между этими двумя обрывочными предложениями умещается повествование о суде, казни, смерти и воскресении Иисуса.

Во многих отношениях оно напоминает новозаветные евангелия. Но точно так же, как они отличаются друг от друга, так и это повествование отличается от каждого из них. Прежде всего, иудейские начальники и народ носят гораздо более негативный характер, чем в канонических текстах. Иисуса приговаривает к смерти не римский правитель Пилат, а иудейский царь Ирод. Иудейские священники виновны в казни Иисуса. Иудейский народ осознает, что ему предстоит суд Божий и что город Иерусалим может быть разрушен (позднее христиане толковали разрушение Иерусалима в 70 году н. э. как Божью кару за убийство Мессии).

Вероятно, поразительный характер этому повествованию придает в первую очередь эпизод с воскресением. В четырех новозаветных евангелиях сказано, что Иисуса похоронили, а на третий день женщины обнаружили, что гробница пуста, но ничего не сказано о том, как «Иисус покинул ее. В найденных же фрагментах евангелия представлен примечательный рассказ об этих событиях. Среди ночи два ангела спускаются с небес, и камень сам собой отваливается от входа в гробницу. Ангелы входят внутрь, а затем выходят, запрокинув лица к небу и поддерживая третью фигуру. Очевидно, это Иисус, достающий головой до неба. За ними из гроба возникает крест. С небес слышится глас, вопрошающий, было ли это евангелие проповедовано тем, «кто спит» (мертвым). И крест отвечает: «Да!»

Великан Иисус шагающий и говорящий крест. Трудно поверить, что такое евангелие могло быть утрачено навсегда. Может быть, Серапиону стало известно именно о нем? Большинство ученых согласны с этим предположением. Это евангелие предположительно написано Петром. Большей частью оно приемлемо в богословском отношении для протоорто-доксальных христиан, но некоторые отрывки можно истолковать в духе учения докетов. Например, при воскресении тело Иисуса не выглядит истинно человеческим, и нам объясняют, что ранее, на кресте, Иисус «молчал, словно не чувствовал боли». Возможно, он и вправду ее не чувствовал. Возможно, это докетистское утверждение. И даже если не докетистское, легко понять, как можно истолковать этот текст согласно представлениям докетов, на что указывал Серапион. Интуиция подсказывает мне, что это фрагментарный экземпляр того самого текста, который попал к Серапиону в конце II века.

Но для наших целей в данном случае важнее понять, как Серапион решал, приемлема книга для церкви или нет, стоит ли считать ее авторитетной книгой Писания. Поскольку с точки зрения Серапиона книга давала почву для докетистских толкований, она была потенциально еретической. А значит, она никак не могла быть написана Петром, который, разумеется, ни за что не стал бы придерживаться богословских взглядов, противоречащих протоортодоксальной позиции. Если автор не Петр, значит, о канонизации и речи быть не может. Серапион считал, что книга может быть включена в Писание, только если в ней излагается ортодоксальное учение и если книга написана апостолом.

Этим двум критериям придавали особое значение прото-ортодоксальные христиане, решавшие, какие книги составят канонический Новый Завет.

^

Ранняя попытка канонизации: Мураториев канон

Решение о том, какие книги войдут в канон, было принято не вдруг. Лишь к концу IV века, примерно через триста лет после написания большинства новозаветных книг, появились свидетельства, указывающие, что некто счел необходимым составить Новый Завет из 27 известных нам сегодня книг, и никаких других.

К тому времени споры продолжались уже немыслимо долго. Самую первую известную нам попытку составить канон предпринял безымянный автор, живший примерно во времена Серапиона. Его фрагментарный список был назван Мурато-риевым каноном, в честь итальянского ученого XVIII века Л.А.Муратори, обнаружившего список в Милане.

Его находка представляет собой список книг с отдельными комментариями автора. Он составлен на ужасающе ломаной латыни, которую большинство ученых сочло неудачной попыткой перевода текста с греческого. Сам фрагмент датирован VIII веком, но обычно полагают, что список был составлен ближе к концу II века, вероятно, неподалеку от Рима[75]. Начало списка утрачено. После нескольких слов, завершающих предложение с описанием одного из евангелий, автор продолжает речь о Евангелии от Луки как о «третьей книге Евангелий». Затем он называет Евангелие от Иоанна «четвертым» и продолжает список. Если Евангелия от Луки и Иоанна названы третьим и четвертым, почти наверняка список открывали Евангелия от Матфея и Марка.

Неизвестный автор приводит в списке канонических книг 22 из наших 27 — все, кроме Посланий к Евреям, Иакова, Первого и Второго посланий Петра и Третьего послания Иоанна. Кроме того, в его канон вошли книга Премудрости Соломона и протоортодоксальный Апокалипсис Петра. Автор указывает, что апокалипсис, известный под названием «Пастырь», авторство которого приписывают Ерму, приемлем для чтения, но не в составе Священного Писания церкви. Затем он отвергает два послания, якобы написанных Павлом — письма александрийцам и лаодикийцам, называя их подделками, состряпанными последователями Маркиона. После этого автор упоминает другие поддельные тексты, написанные прочими еретиками, в том числе некоторые гностические.

Особая ценность Мураториева канона заключается в том, что он действительно был составлен во II веке[76] и поэтому указывает, что по меньшей мере одного протоортодоксального автора интересовал вопрос о том, какие книги должны быть признаны каноническими. Значит, предпринимались попытки исключить из Писания все поддельные и еретические документы, в неких кругах уже получили признание некие книги, впоследствии ставшие каноническими, хотя к ним добавились две ныне не входящие в канон.

Однако споры продолжались несколько веков. Отчасти нам известно о них из манускриптов Нового Завета. К VI–VII векам рукописные сборники книг, считающихся новозаветными, обычно уже не содержат никаких других книг, но для более ранних периодов это явление нехарактерно. Так, в Александрийский кодекс, знаменитый манускрипт V века, входят как часть Нового Завета Первая и Вторая книги Климента, предположительно написанные неким Петром, назначенным на пост епископа Рима. В Синайский кодекс IV века включено и Послание Варнавы, и «Пастырь» Ерма. К более раннему периоду относятся первые дошедшие до нас копии Первого и Второго посланий Петра и Послания Иуды, найденные в манускрипте Р72 — семьдесят втором по счету манускрипте Нового Завета, выполненном на папирусе и занесенном в каталог. Помимо трех упомянутых книг, в манускрипте содержится ряд других, в том числе евангелие, приписываемое брату Иисуса Иакову, «Рождество Марии», чаще называемое Протоевангелием Иакова, Третье послание к Коринфянам и гомилия Мелитона о Пасхе.

Какой была динамика сил, повлиявших на принятие решений о включении или исключении тех или иных книг? Чтобы подробнее рассмотреть формирование канона, нам понадобятся дополнительные сведения о том, как протоортодоксальные христиане победили в борьбе за господство среди прочих групп ранней церкви. Поэтому мы переходим непосредственно к отношениям ортодоксии и ереси.

^

Ортодоксия и ересь в ранней церкви

С самого начала соперничества за новообращенных находились группы христиан, утверждающие, что именно они представляют «истину», о которой говорили Иисус и его апостолы. Наш самый ранний христианский автор, Павел, пространно рассуждает о христианских миссионерах, проповедующих «иное благовествование» — разумеется, ложное, с его точки зрения (Гал 1:6–9). Естественно, его оппоненты считали правыми себя, а неправым — Павла. Они верили, что проповедуют истинное учение Иисуса и его первых учеников. И несомненно, подтверждали это текстами. Но все эти тексты были потеряны для будущих поколений. Уцелели только послания Павла, в которых он выступает против взглядов своих противников.

Какими были взаимоотношения между различными группами христиан со времен Павла и на протяжении II–III веков существования христианства? Немалую часть христианской истории и отношений между христианами можно понять, рассматривая их сквозь призму взглядов ортодоксального церковного историка Евсевия, жившего в IV веке. В его труде «Церковная история» содержится немало сведений о развитии христианства от основания до периода Константина.

^

Представления Евсевия об ортодоксии и ереси

Поскольку «Церковная история» Евсевия — наш единственный источник сведений о том, что происходило в христианстве в II–III веках, неудивительно, что труды Евсевия сформировали представления христианских ученых о взаимоотношениях между ортодоксией и ересью в тот период. Будучи представителем христианской группы, одержавшей победу над прочими, Евсевий считал, что взгляды, которых придерживался он и его единомышленники, главы христианских общин IV века, были не только правильными (ортодоксальными), но и теми же самыми, которые с самого начала проповедовали Иисус и его апостолы.

Разумеется, находились инакомыслящие, еретики, которые с умыслом пытались исказить смысл идей Иисуса. Для Евсевия все, кто распространял альтернативные взгляды (в том числе евиониты, Маркион, различные гностики), были одержимы бесами и не играли значительной роли в великом деле распространения ортодоксального христианства. Определенные убеждения всегда были и оставались для Евсевия ортодоксальными: к примеру, что Бог един, Творец всего сущего, что материальный мир по природе благ, что Иисус, Сын Божий, был и человеком, и Богом. Всех этих изначальных догматов церкви всегда придерживалось большинство верующих.

Следовательно, ереси рассматривались как боковые ветви ортодоксии, возникающие при попытках бесов добиться своих гнусных целей, повлиять на церковь и исказить истину. Ересь всегда вторична (по сравнению с ортодоксией), представляет собой производную (изменение ортодоксальных взглядов) и характеризуется искажениями. Но Бог все равно восторжествовал, истина затмила еретические течения, и ортодоксальное христианство стало могучей силой уже к периоду правления императора Константина.

^

Сенсация Вальтера Бауэра

С подобными взглядами до начала XX века соглашался буквально каждый богослов. Все изменилось после публикации одной из самых значительных книг, написанных о раннем христианстве в современную эпоху — «Ортодоксия и ересь в древнейшем христианстве» Вальтера Бауэра (издана в 1934 году на немецком языке). Бауэр не согласился с Евсевием по ряду ключевых моментов и переосмыслил события, которыми сопровождалась борьба за богословское господство в ранней церкви.

Бауэр обратился к нашим самым ранним свидетельствам распространения христианства в нескольких географических районах раннего христианского мира — например, в Египте, Сирии, Малой Азии, Риме[77]. Он обнаружил, что при скрупулезном изучении источников выясняется, что содержащиеся в них сведения отнюдь не подтверждают слова Евсевия. Во многих частях раннехристианского мира формы христианских убеждений, позднее признанные еретическими, существовали с самого возникновения христианства, а кое-где в церкви так называемые еретики численно превосходили тех, кто поддерживал ортодоксальную веру. В некоторых районах преобладало христианство маркионитов, в других — та или иная форма гностицизма.

Более того, некоторые христианские группы не видели принципиальных различий между тем, что позднее стали называть ересью, и тем, что стало ортодоксией. Четкие богословские разграничения времен Евсевия не были присущи вере изначально — их создали позднее, когда наметились основные линии противостояния. Людей, впоследствии признанных еретиками, в их времена воспринимали как явных ортодоксов.

Бауэр утверждал, что церковь II–III веков вовсе не представляла собой взаимодействие мощного и преобладающего центрального течения (ортодоксии) и маргинальных еретических групп. Поначалу в христианское движение входили всевозможные группы и секты, взгляды которых расходились по самым разным вопросам. Конечно, каждая из этих групп называла свои взгляды истинными, а убеждения — ортодоксальными.

Но в борьбе за новообращенных победила лишь одна группа, особенно широко представленная в Риме. Под влиянием римских христиан находились и другие церкви; находясь в центре империи, римская церковь представляла собой более многочисленную, богатую и лучше организованную группу, нежели прочие христианские.

Этой римской группе удалось завоевать больше новообращенных, чем любой другой, в конце концов она подавила всякую конкуренцию, объявила свои взгляды ортодоксальными, провозгласила их истинными учениями Иисуса и апостолов, которых всегда придерживалось большинство христиан, и наконец в качестве завершающего удара переписала всю историю конфликта. Появившиеся свидетельства описывали христианство, характерное для римской церкви. Это было римское христианство — римское католическое (то есть вселенское) христианство.

Евсевий подключился к этому процессу уже в самом конце. Именно история, переписанная им, убедила всех историков последующих времен, будто христианская группа, к которой он принадлежал, всегда пребывала в большинстве. Но на самом деле ничего подобного не было.

^

Отголоски сенсации Бауэра

Без лишних слов ясно, что труд Бауэра породил бурю, ветер которой не утих до сих пор. Многие ученые, особенно считающие себя наследниками христианской ортодоксии Евсевия, полностью отвергли Бауэра. Но кое-кто проникся его доводами и продолжил прислушиваться к ним[78].

Среди современных критиков распространено мнение, что во многих, очень многих деталях своего анализа Бауэр ошибся или, по меньшей мере, перегнул палку. В некоторых случаях он приводит сомнительные доводы, кое-где нападает на сохранившиеся источники с неуместным инквизиторским рвением. Возможно, Рим и не играл в процессе настолько ключевую роль, как утверждал Бауэр.

Но в целом изображение христианства в первые века его существования, представленное Бауэром, выглядит правдоподобно. Действительно, христианских групп насчитывалось множество. Все они претендовали на истинность своих учений. Все подтверждали их книгами, якобы написанными апостолами и, следовательно, содержащими взгляды Иисуса и его первых учеников. Победившая группа не придерживалась учений Иисуса или его апостолов. Например, никто из апостолов не утверждал, что Иисус был «в полном смысле слова и Богом, и человеком» или что он был «рожденным, не сотворенным, единосущным с Отцом», согласно Никейскому символу веры IV века. Победившая группа назвала себя ортодоксальной. Однако она не исповедовала изначальную форму христиане-тва и одержала победу только после множества ожесточенных схваток.

Эти предположения подтверждает почти каждая археологическая находка со времен Бауэра. Разумеется, чаще всего их обнаруживают в Египте, но только благодаря климатическим условиям: в сухих песках Египта документы могут храниться почти вечно. Находки привозят из разных районов Египта, без каких-либо гарантий, что именно там, в Египте, и появились эти документы, тем более что нам известно о частых путешествиях и постоянном обмене книгами по всей территории империи.

Поразительно: буквально каждый вновь найденный документ оказывается не «протоортодоксальным», а «еретическим»[79] — неортодоксальные труды из Наг-Хаммади, найденные в 1945 году; книга, названная «Евангелием Спасителя», обнаруженная в Египте и заново открытая в Берлинском музее в 90-х годах XX века, и наконец, одна из последних (70-е гг. XX века) находок — гностическое Евангелие Иуды, впервые опубликованное в 2006 году[80]. Почему же до сих пор не появились протоортодоксальные (неканонические) тексты? Может быть, религиозные труды писали только еретики? Или ересь была гораздо более распространенной и играла более значительную роль, чем полагал или стремился заверить Евсевий?

По-видимому, альтернативные взгляды на христианство преобладали в определенные периоды и в некоторых местах, вероятнее всего — в Египте, но возможно, что и во многих других. В конце концов их искоренили. Как это произошло? Каким оружием пользовались протоортодоксы в стремлении привлечь на свою сторону новообращенных, вытеснить оппонентов, а своим учениям придать статус ортодоксальных?

^

Оружие конфликта

При подробном знакомстве с древними дискуссиями об ортодоксии и ереси становится ясно, что в борьбе с христианскими взглядами, которые считались искаженными, основными видами оружия протоортодоксов были клир, кредо и канон.

^

Клир

В отличие от некоторых других христианских групп, протоортодоксальные христиане считали, что в церкви должна быть жесткая иерархия, при которой одному главе, епископу, давалась бы власть над всем собранием. Епископу подчинялись священники более низкого ранга: старцы (пресвитеры), очевидно, непосредственно занимающиеся духовными нуждами собрания, и диаконы (буквально «служители»), заботящиеся в первую очередь о физических потребностях собрания — сборе подаяний и так далее. Уже к началу II века протоорто-доксальный автор Игнатий Антиохийский мог громогласно заявлять, что членам церковной общины «на епископа должно смотреть, как на Самого Господа» (Игнатий, «Послание Ефесянам», 6.1).

Каждый, кто обладал столь значительной властью, наверняка мог распоряжаться в церкви, как ему заблагорассудится. Прочие христианские группы, например, многочисленные гностики, не были заинтересованы в централизации власти. Гностики утверждали, что в истинной церкви каждый носит в себе божественную искру и может обрести тайное знание, обещающее спасение. В итоге многие общины гностиков были эгалитарными. Но не протоортодоксальные. Двинувшись по пути, направление которого было намечено уже в пастырских посланиях, протоортодоксальные христиане утверждали, что им необходимо ответственное руководство, способное принимать решения. Многое зависело от того, какой человек оказывался на вершине власти. Протоортодоксы пользовались своим влиянием при любой возможности, следили за тем, чтобы с богословской точки зрения епископ не отклонялся от выбранного курса и в то же время бдительно следил за настроениями в церкви. Пример осуществления Серапионом подобной власти над Росской церковью приведен выше.

^

Кредо

Протоортодоксальные христиане все активнее утверждали, что есть лишь одна истинная вера — та, приверженцами которой являются они сами. При этом их взгляды иногда приобретали парадоксальный характер, поскольку они считали, например, что Иисус был в полном смысле слова божеством (против евионитов) и в полном смысле слова человеком (против маркионитов), но при этом оставался единым человеком, а не двумя существами (против гностиков). По их мнению, Бог был только один. Но и сам Иисус тоже был Богом. Согласно протоортодоксам, все сущее сотворил истинный Бог, несмотря на то, что грех сделал мир порочным.

В следующей главе я подробнее рассмотрю развитие нескольких важных богословских взглядов. А пока подчеркну, что со временем протоортодоксы разработали набор убеждений, которого обязан был придерживаться каждый член церкви. Первые упоминания об этом процессе мы видим в трудах отцов церкви конца II и начала III веков, таких, как Ириней и Тертуллиан, доказывавших, что «правило веры», исходящее от апостолов, должно быть признано всеми христианами. В это правило входили важные принципы и понятия, отрицающие прочие взгляды и составляющие стержень ортодоксии: Бог един, Он Творец, природа Христа — и человеческая, и божественная.

Эти взгляды в конце концов выкристаллизовались в виде кредо, или символов веры, записанных ортодоксальными христианами в IV веке. К ним относятся Апостольский и Никейс-кий символы веры, которыми по сей день пользуются в церкви.

Сформировав набор убеждений, обязательных для признания всеми под надзором со стороны епископа, протоортодоксы стремились искоренить тех, чьи верования считали ложными. Но на каком основании они принимали богословские решения? По крайней мере, на словах они утверждали, что их взгляды опираются на богодухновенные тексты, книги канона.

^

Канон

В некотором смысле христианская церковь во всем ее разнообразии началась с корпуса текстов Писания. Иисус был иудейским наставником, который учил своих учеников-иудеев определенным образом понимать иудейское Писание. Еврейская Библия была изначальным христианским каноном. Точные сведения о том, какие книги из впоследствии вошедших в Ветхий Завет фигурировали в Писании во времена Иисуса, у нас отсутствуют, но почти наверняка в него входили первые пять книг, Пятикнижие Моисеево, книги пророков и ряд других книг, таких, как Псалтирь. Иудеи формировали свой канон одновременно с христианами.

Но вскоре после смерти Иисуса христиане начали обращаться к другим авторитетным книгам, ставя их наравне с Писанием. Сами слова Иисуса служили наставлением для его последователей. А такие авторы, как Павел — хоть он и не подозревал, что пишет Библию, — считали собственные труды авторитетными для своих церковных собраний. В конце концов образовались две группы христианских авторитетных документов: евангелия со словами Иисуса и многими другими сведениями и тексты апостолов.

С самого начала протоортодоксам пришлось столкнуться с проблемой обилия книг, авторство которых приписывали апостолам. Как определить, какие из них действительно написаны апостолами и, следовательно, имеют вес? В ранней церкви никто не задавался целью изложить оценочные критерии, но читая такие древние источники, как рассказ Евсевия о Серапионе или Мураториев канон, понимаешь, что особое внимание уделялось четырем критериям:

• Древность. К II–III векам многим протоортодоксам стало ясно, что, несмотря на всю значимость, пользу и надежность недавно созданных текстов, их вряд ли можно расценивать как Священное Писание. Книги Писания должны быть древними, восходящими к первым десятилетиям существования христианской церкви.

• Всеобщность, или универсальность. Только книги, широко распространенные по всей протоортодоксальной церкви, могли быть признаны Писанием. Книги, пользующиеся известностью в определенных кругах, могли быть ценными, но не считались частью канона.

• Апостольство. Это один из самых важных критериев. Чтобы книга считалась частью Священного Писания, она должна быть написана апостолом или его товарищем. Вот почему евангелия приписывали конкретным авторам: они не смогли бы стать частью Писания, если бы их автором был простой человек или автор вовсе был бы неизвестен. От книг требовали апостольское происхождение. Во многих случаях подтвердить его оказывалось затруднительно. Серапион решил, что Евангелие от Петра на самом деле не было написано Петром, несмотря на все притязания. Этот вывод был сделан не на основании исторического анализа, к какому прибег бы современный историк. Решение приняли на основании уже имеющихся представлений: книга оказалась недостаточно ортодоксальной, следовательно, не могла быть написана Петром.

• Ортодоксальность. Применение богословских критериев Серапионом свидетельствует о том, как обычно выносились подобные суждения. О том, может ли книга считаться частью Священного Писания, обычно судили, выясняя, насколько четко в ней изложены протоортодоксальные идеи, приемлемые в богословском отношении. Неортодоксальные книги не считались апостольскими, а если они не принадлежали апостолам, значит, не могли входить в состав Писания.

В затяжных спорах по поводу канона протоортодоксы без труда отвергли книги, которые были недостаточно ортодоксальными, в том числе, например, все гностические евангелия. Несмотря на то, что их авторство приписывали Фоме, Филиппу, Марии Магдалине и другим, это обстоятельство не сыграло никакой роли. Исход был ясен априори: книги еретические, а апостолы ни за что не стали бы писать ересь.

Существовало множество других, не столь известных книг, которые казались совершенно ортодоксальными и приписывались апостолам, потому не были явными кандидатами на исключение. К ним относятся Апокалипсис Петра, Послание Варнавы и книга Климента.

Впервые во времена древнего христианства наши 27 книг были внесены в один список и названы каноническими в 367 году н. э. Автором списка стал знаменитый епископ из Египта Афанасий Александрийский. Несколькими годами ранее Афанасий сыграл заметную роль на Никейском соборе, первом церковном совете, созванном римским императором Константином с целью разрешения важных богословских вопросов церкви. Возглавив крупную церковь в Александрии, Афанасий писал каждый год по письму собраниям, находящимся в его юрисдикции, оповещая их, когда надлежит в текущем году праздновать христианскую Пасху (в то время календари праздников не составляли заранее, как сейчас). В своем тридцать девятом «пасхальном письме» Афанасий, по своему обыкновению, дал читателям подробные наставления и дополнительные пастырские советы, в том числе привел список книг, подходящих для церковного чтения. Он перечислил все книги нашего Нового Завета.

Следует отметить два момента. Этот список Афанасия вовсе не положил конец спорам. Веками церкви продолжали придерживаться своих канонических списков. Армянская церковь по-прежнему считала каноническим Третье послание к Коринфянам. Даже в церкви самого Афанасия в Александрии находились христианские священнослужители, взгляды которых отличались от взглядов епископа[81]. Но в целом, начиная с V века, канон Афанасия стал каноном ортодоксальной церкви в целом. Эти и только эти книги копировали переписчики, воспроизводившие Писание на протяжении всего Средневековья. И хотя ни один вселенский собор не утверждал список Афанасия более тысячи лет, повсеместное использование обеспечило ему утверждение де-факто вплоть до времени изобретения книгопечатания. После того, как появилась возможность печатать Библию, после изобретения в XV веке подвижного шрифта, вопрос с каноном был решен. Впредь уже не возникало сомнений относительно того, какие книги должны входить в него и в каком порядке. В какой бы англоязычной стране вы ни купили сегодня Новый Завет, последовательность книг в нем и сами эти книги везде будут одними и теми же.

Второй момент очевиден. Потребовалось не менее трехсот лет споров, прежде чем вопрос канона наконец вплотную подошел к завершению. В конце концов решения были приняты не приказом сверху, они возникли не сразу. Канон стал результатом медленного и зачастую мучительного процесса, в ходе которого вспыхивало множество конфликтов, высказывались, оспаривались, принимались и отвергались самые разные точки зрения. Несмотря на все стремление христианских богословов и верующих объяснить канонизацию Священного Писания божественным побуждением и руководством, ясно, что этому процессу были присущи в высшей степени человеческие черты и что он развивался под влиянием множества исторических и культурных факторов.

^

Заключение

Иногда, читая лекции о формировании христианского канона, я слышу вопросы о том, хотел бы я исключить из него или добавить в него какие-либо книги. Об этом можно долго и с удовольствием рассуждать, но мое первое побуждение всегда одинаково: я говорю, что канон никогда не изменится, независимо от желания богословов. В Новом Завете 27 книг и всегда будет только 27 книг, во веки веков.

Если слушатели настаивают, я признаюсь, что не прочь вычеркнуть из канона несколько книг. Первую строчку в моем списке скорее всего займет Первое послание Тимофею, которое подписал именем Павла некий более поздний автор, яростно восставший против активной роли женщин в церкви, приказывающий им молчать и «не властвовать над мужем». Если женщины хотят спастись, указывает он, то это возможно лишь «чрез чадородие». Замечательно: женщины должны быть безмолвными, покорными и беременными. Не очень-то либеральная точка зрения, причинившая за долгие годы немало вреда. Я не стану жалеть, если ее исключат из канона.

Чем бы я дополнил канон? Каким бы увлекательным ни было повестворание о великанском Иисусе и ходячем разговорчивом кресте, Евангелие от Петра слишком отягощено другими идеями, в том числе пугающей дозой антииудаизма. Пожалуй, я включил бы в канон одно из евангелий детства[82], в которых Иисус пользуется своей чудодейственной силой, зачастую с оттенком озорства, начиная с пятилетнего возраста. Но и оно могло бы встревожить некоторых читателей. В любом случае канон есть канон, поэтому бессмысленно гадать, как бы мы хотели изменить его. Лучше представить себе, каким образом можно истолковать его, чтобы эти толкования не порождали сексизм, расизм, ханжество, фанатизм и всевозможные формы угнетения.

В юности, начиная изучать Библию скорее со страстью, чем руководствуясь познаниями (увлеченности было хоть отбавляй, познания отсутствовали), я, разумеется, полагал, что эта книга дарована Богом. Мои первые наставники по библеистике поощряли мою веру и подкрепляли ее все более сложными объяснениями о том, как Писание было ниспослано Богом в качестве жизненного руководства для меня, учили, во что верить, как себя вести, чего ожидать, когда этот мир внезапно прекратит существование с появлением Иисуса среди небесных облаков.

Теперь я воспринимаю Библию совсем иначе, это очевидно. Я считаю ее сугубо человеческой, а не богрдухновенной книгой. Разумеется, отдельные ее фрагменты воодушевляют и вдохновляют, но я уже не вижу за ними руки Божьей. У нас нет оригиналов, написанных авторами Библии, — только копии, изменения в которые повсюду вносили человеческие руки. Книги, которые мы считаем Священным Писанием, вошли в канон через несколько столетий после того, как были написаны. По-моему, это отнюдь не результат божественной деятельности — это плоды действий священнослужителей (все они до единого — люди), которые прилагали все старания, чтобы принять верное решение.

Большинство верующих христиан и христианских богословов воспринимают этот процесс иначе, утверждают, что рука Божья постоянно вела закулисную работу в этом затяжном процессе. Как историк, я не могу оценить справедливость этого утверждения. Мне остается лишь сказать, что несмотря на всю божественность (или ее отсутствие), этот процесс определенно был человеческим, решения в нем принимали люди на основании множества факторов. Они добивались единства церкви перед лицом сопротивления извне. Они хотели, чтобы все члены церковной общины были согласны друг с другом по важным вопросам христианского учения. Им не нужны были возмутители спокойствия в собственных рядах. И они желали твердо знать, что исповедуют единое ортодоксальное учение, которое Иисус передал апостолам и грядущим поколениям. Они хотели подтверждений своей правоты.

Их жажда определенности не согласовалась с историческими реалиями. Находились другие люди, которые тоже хотели подтверждений своей правоты, и убеждения этих других людей определенно шли вразрез с убеждениями первых. Так кто же все-таки прав? Формирование канона в некотором смысле было шагом к разрешению этой проблемы. Окончательные решения не были заранее предопределены. В течение столетий существовали христиане, утверждавшие, что та или иная книга по праву должна занять место в каноне. Но в начале IV века поле выбора в протоортодоксальных кругах наконец-то сузилось, а позднее исчезла и сама возможность выбора. Под влиянием ряда исторических, культурных, политических и социальных факторов, формирующих и направляющих полемику, в конце концов возник единый канон Священного Писания; это произошло через несколько столетий после начала процесса. Канон с нами и по сей день, и он будет по-прежнему оставаться церковным каноном до тех пор, пока существует церковь.




64. Многие богословы считают, что за всем этим процессом стоял Бог, чтобы удостовериться, что он в конечном итоге успешно завершится. В таком случае странно, почему процесс прошел не так четко, гладко и быстро, как мог бы (ведь им руководил сам Бог).

65. См. мою книгу «Искаженные слова Иисуса» (Misquoting Jesus: The Story Behind Who Changed the Bible and Why, San Francisco: HarperSanFrancisco, 2005).

66. Два наиболее разумных критических отклика в Сети — «Евангелие от Барта» Дэниэла Уоллеса, (Daniel Wallace, The Gospel According to Bart, http://www.bible.org/page.php?page_id=4000), и «Ошибочный текстологический анализ: «Искаженные слова Иисуса» Барта Эрмана» Бена Уитерингтона (Ben Witherington, Misanalyzing Text Criticism — Bart Ehrman's Misquoting Jesus, http:// benwitherington.blogspot.com/2006/03/misanalyzing-text-criticism-bart.html). Кроме того, были опубликованы три книги, содержащие консервативную реакцию: Диллон Берроуз, «Искажения в «Искаженных словах Иисуса»: почему мы до сих пор верим» (Dillon Burroughs, Misquotes in Misquoting Jesus: Why You Can Still Believe, Ann Arbor: Nimble Books, 2006); Тимоти Пол Джон, «Искаженная истина: путеводитель по заблуждениям в «Искаженных словах Иисуса» Барта Эрмана» (Timothy Paul Jones, Misquoting Truth: A Guide to the Fallacies in Bart Ehrman's Misquoting Jesus, Downer's Grove, IL: Intervarsity Press, 2007); Николас Перрин, «Трудности передачи: что мы можем узнать о словах Иисуса» (Nicholas Perrin, Lost in Transmission: What We Can Know About the Words of Jesus, New York: Thomas Nelson, 2008).

67. Я никогда не писал и не говорил в интервью, что утратил христианскую веру из-за текстовых расхождений в манускриптах Нового Завета. Как я объясняю в главе 8 (и в книге «Проблема Бога»), к агностицизму меня в конце концов привела проблема страданий.

68. Более поздние христианские богословы нашли другое упоминание о Троице в Мф 28:19–20: «во имя Отца и Сына и Святого Духа». Безусловно, здесь упомянуты все составляющие Троицы, и я не думаю, что переписчики вписали эту строчку в текст позднее: она фигурирует во всех имеющихся манускриптах. Но важная взаимосвязь этих троих не показана, и в этом вся суть: здесь ни слова не говорится о том, что каждый из этих троих представляет собой обособленную божественную сущность, а вместе они образуют триединого Бога.

69. Некоторые богословы отличают богодухновенные книги от книг, составляющих канон; для них канонические книги бого-духновенны, и другие книги могут оказаться такими же.

70. Слово «канон» происходит из греческого языка, в котором означает прямой край или измерительный шест. Этим словом принято обозначать любое признанное собрание текстов.

71. Некоторые ученые уже не считают термин «гностицизм» информативным, полезным и точным при описании этих групп; см. Майкл Уильямс, «Переосмысление гностицизма: доводы в пользу отказа от сомнительной категории» (Michael Williams, Rethinking Gnosticism: An Argument for Dismantling a Dubious Category, Princeton: Princeton University Press, 1996), и Карен Кинг, «Что такое гностицизм?» (Karen King, What is Gnosticism? Cambridge, MA: Harvard University Press, 2003).

72. Подобно другим документам из Наг-Хаммади, Евангелие от Фомы было изначально написано на греческом языке; мы имеем более поздний перевод на коптский.

73. Более подробное обсуждение см. в моей книге «Утраченные христианские вероучения: битвы за Писание и веру, неизвестные нам» (Bart D.Ehrman, Lost Christianities: The Battles for Scripture and the Faith We Never Knew, New York: Oxford Univ. Press, 2003), глава 5.

74. См., например, изречения 3, 11, 22, 28, 29, 37 и 56; см. также мое обсуждение в моем учебнике «Новый Завет», с. 208–213.

75. См. обсуждение у Брюса Мецгера, «Канон Нового Завета. Происхождение, развитие, значение» (Bruce М.Metzger, The Canon of the New Testament: Its Origin, Development and Significance, Oxford: Clarendon Press, 1987), c. 191–201.

76. Это предположение оспаривают лишь некоторые ученые, в том числе Марк Ханеманн, «Мураториев фрагмент и развитие канона» (Mark Hahnemann, The Muratorian Fragment and the Development of the Canon, Oxford: Clarendon Press, 1992), который датирует список IV веком.

77. Бауэр предпочел не учитывать в своем анализе книги Нового Завета — отчасти потому, что географическое происхождение многих из них определить невозможно.

78. См. мое обсуждение в Барт Эрман, «Ортодоксальное искажение Священного Писания: влияние ранних христологичес-ких противоречий на текст Нового Завета» (Bart D.Ehrman, The Orthodox Corruption of Scripture: The Effects of Early Christological Controversies on the Text of the New Testament, New York: Oxford Univ. Press, 1993), глава 1.

79. В последнее столетие были найдены копии книг Нового Завета, но невозможно узнать, были ли они протоортодоксальными. Например, гностики широко пользовались Евангелием от Иоанна, поэтому не представляется возможным определить, какой церкви принадлежал ранний фрагмент Евангелия от Иоанна — протоор-тодоксальной или гностической.

80. Переводы и обсуждения всех этих текстов см. в Джеймс Робинсон, «Библиотека Наг-Хаммади на английском» (James Robinson, The Nag Hammadi Library in English, 4th ed., Leiden: E.J.Brill, 1996); Чарльз Хедрик и Пол Мирецки, «Евангелие Спасителя: новая древняя благая весть» (Charles Hedrick and Paul Mirecki, The Gospel of the Savior: A New Ancient Gospel, Santa Rosa, CA: Polebridge Press, 1999); Родольф Kaccep, Марвин Мейер и Грегор Вурст, «Евангелие от Иуды» (Rodolph Kasser, Marvin Meyer, Gregor Wurst, The Gospel of Judas, 2nd ed., Washington, DC: National Geographical Society, 2008).

81. Всего один пример: глава христианского учебного заведения в Александрии во времена Афанасия, ученый Дидим Слепой, составил более длинный и обширный канон, нежели Афанасий.

82. Т. е. неканонические евангелий, охватывающих детский период жизни Иисуса. — Прим. ред.

<<< |1|…|4|5|6|7|8|9|10| >>>
Комментарии: 0