Scisne?

Психология толпы

Комментарии: 0
Мы сегодня присутствуем при глобализации масс, при создании массы мирового масштаба. Прежде всего это создание все расширяющихся наднациональных сообществ с гигантскими ядрами городов и рынками в миллионы человек, которых побуждают жить и потреблять однотипным образом. Затем, расцвет электронных и телевизионных сетей, которые, с одной стороны, связывают между собой людей, находящихся на огромных расстояниях друг от друга, а с другой стороны, проникают в самые недра частной жизни каждого. И бурное развитие систем мультимедиа до предела ускорит этот процесс. Наконец, политика в отношении этих сообществ, успех которой зависит от систем мультимедиа, теперь еще больше, чем в прошлом, становится массовой политикой. Культ личности, хотя его так и не называют, из исключения становится правилом, а ослабление партий только укрепляет могущество лидеров. И единственное магическое слово, обозначающее причину обретения вождями власти, — это "толпа" или еще лучше "масса".

Психология толпы родилась в XIX веке, когда ее первые исследователи задались вопросами, которые, в общем-то, у всех на устах: неужели человек-масса вылеплен из другого теста, чем человек-индивидуум? Есть ли у индивидуума вообще потребность в вожде? Каким образом вожди оказывают такое влияние на массы? Почему, наконец, именно наш век — это век толп?

Содержание

  1. Введение
  2. 1. Психология толп Гюстава Лебона
  3. 2. Публика и толпа Габриэля Тарда
  4. 3. Концепция Сержа Московичи
  5. Заключение
  6. Список источников

^
Введение

Проблемы массового общества анализировались в социальной философии на протяжении всего XX века, более того исследования социального явления — "омассовление" — имело место в XIX веке. Ф. Ницше обращал пристальное внимание на то, что массы начинают приобретать в обществе главенствующее значение, резко критиковал этот процесс, считая, что европейская культура не желает задумываться над этим явлением и устремляется к катастрофе, ибо происходит обесчеловечивание человека.

Тогда же, в XIX веке, начинается истинно научное исследование психологии масс, толпы; появляются фундаментальные работы Гюстава Лебона и Габриэля Тарда. В своей "Психологии толп", впервые изданной во Франции в1895 году, Лебон пишет, что "главной характерной чертой нашей эпохи служит именно замена сознательной деятельности индивидов бессознательной деятельностью толпы" "В то время как наши старые убеждения, — пишет Лебон, — оказываются поколебленными и утрачиваются, прежние опоры общества рушатся одна за другой, единственной силой, которой ничто не угрожает и авторитет которой ширится постоянно, становятся выступления толп. Век, в который мы вступаем, будет поистине эрой толп".

В науку, отмеченную экстремальностью точек зрения и политической страстностью, Тард привносит аналитический дух и вкус к четким понятиям, которых ей недоставало. Тем не менее, он разделяет опасения Лебона в отношении состояния французского общества и обнаруживает ту же самую классовую тревогу перед подъемом масс. Тард продвигается по пути, открытому Лебону. Он начинает с толп, скоплений спонтанных, анархических и естественных, типичных явлений общественной жизни. Но ему кажется, что они менее важны в конечном итоге, чем искусственные толпы, организованные и дисциплинированные, которые и наблюдаются почти повсюду в виде, например, политических партий, предприятий или государственных структур. Здесь речь идет о действительно качественном скачке: о переходе от аморфной массы к массам структурированным.

Осмысливая социальный опыт начала XX века, М. Шелер говорит, что в современной ему жизни происходит уравнивание условий жизни, формируется гомогенное общество, человек становится частью массы, лишается индивидуальных качеств. Шпенглер в своем разделении культуры и цивилизации оценивает массовое общество, как общество, которое обращено к большинству. Масса выступает у него как нечто совершенно бесформенное, с ненавистью преследующее всякую форму, всякое упорядоченное знание. Масса предстает как внутренний враг общества, а Закат Европы выражается в процессе "омассовления". Для Мангейма "массовое общество" является синонимом индустриального общества. Оно размывает основы либерально-демократических режимов, ибо не может контролировать и регулировать систему социальных институтов.

Дюркгейм писал, что люди, оказавшиеся в массе, согласуют свои чувства и представления, как бы выходя из "своих ментальных ячеек". Массы, считает он, способны на интеллектуальное, религиозное творчество. На неконтролируемой эмоциональной основе возникает механизм объединения людей в массы, их соединяет одержимость, придающая им новые силы. По Дюркгейму речь здесь идет о вполне нормальном явлении, о функционировании элементарного механизма общественной жизни. М.Вебер в трактовке роли лидера и его харизмы говорит об эмоциональности масс, их взаимоотношении с лидером, об их вере в харизматического лидера. Воздействуя на эмоции масс, вождь-демагог приводит массы в движение, он говорит о "диктатуре, покоящейся на использовании эмоциональности масс".

По К.Ясперсу "массовое общество" — болезнь XX века, а сама масса — род существования и разложение человеческого бытия, когда мир попадает в руки посредственности. Масса нерасчленена, одноформенна, беспочвенна, не обладает самосознанием. Но наиболее детально исследуется проблема массового общества в работе Ортега-и-Гассета "Восстание масс". Речь у него идет о том, что в отличие от прежних времен, когда массы находились у "задников общественной сцены", сейчас они на авансцене истории, что и вызвало тяжелейший кризис в Западной Европе. Он вводит понятие "человек-масса". Речь идет о среднем человеке, который чувствует себя "как все". По Ортеге, восстание масс — это восстание против интеллектуальных и моральных основ общества.

Исследование масс и их поведения в XX в., понимание сути возникновения "массового общества" связано с осмыслением Второй мировой войны с ее массовыми жертвами, с осмыслением сути тоталитарных режимов. Несомненно, что эти режимы не просто поддерживались широкими массами, но и существовали за счет этой поддержки. Э.Фромм в своей работе "Бегство от свободы" (1990) ищет ответ на вопрос: как и почему фашизм нашел широкую поддержку в массах немецкого народа? Для понимания этого, считал он, важно иметь ввиду, что для обычного человека нет ничего тяжелее, чем непринадлежность к общности, что ради принадлежности к группе он готов жертвовать многим.

Предметом исследования массовое общество вновь становится в послевоенные 50-60-е гг. XX в., что имело свои причины. В эти годы наряду с массовым производством возникает невиданное ранее по масштабам массовое потребление.

Массовое потребление является и источником и продуктом массовых форм их удовлетворения. Наблюдается стандартизация предметов потребления. Происходит усреднение образа жизни множества людей. С развитием средств массовой информации, появлением почти в каждом доме газет, журналов, радио и телевизора, а теперь и компьютера с сетью интернета, появляется не просто массовый читатель, слушатель, зритель, а универсальная публика, потребляющая одинаковую информацию. СМИ разрушили многие границы в культуре. Термин "омассовление" отражает процессы нивелировки жизненных форм, поведения, взглядов, характерные для второй половины XX в.

В литературе о роли и месте масс в XXI в. мы сталкиваемся с двумя противоположными точками зрения. Первая сводится к тому, что наступает век демассовизации. Эта точка зрения пронизывает работы американского футуролога и социолога Э.Тоффлера ("Третья волна", "Футуршок"). Вторая –глобализация масс в современном мире, наиболее отчетливо выражена в работе французского автора С.Московичи "Век толпы". Позиция Московичи основывается на том, что массы оказались в центре всех событий XX века, что современный мир живет в массовом обществе, где индивидуальная душа порабощается коллективной. Для него масса — "это социальное животное, сорвавшееся с цепи… Это неукротимая и слепая сила, которая в состоянии преодолеть любые препятствия, сдвинуть горы или уничтожить творения столетий". Массы выступают не просто как продукт разложения старого строя, а как эмблема цивилизации XX столетия.

Таким образом, толпы перестают быть просто диковинами, чередой лихорадочных приступов и происшествий в истории, поводом для захватывающих красочных рассказов. Они становятся категорией нашей мысли, предметом и основополагающим аспектом общества. Массы, их образ мысли и странное поведение становятся научными феноменами. Их можно описать и нужно объяснить. Ибо их недооценка грозит непониманием современного мира с его омассовлением общества и массами в качестве главных действующих сил.

Итак, что же делать, когда массы налицо? Две вещи, отвечает психология толп: открыть вожака в их среде и управлять им.

Данную проблему мы рассмотрим в традициях трех авторов: Г.Лебона, Г.Тарда и С.Московичи, которые, по нашему мнению, являются наиболее значительными фигурами в такой науке как психология масс. Лебон и Тард являются, несомненно, признанными основоположниками и классиками социальной психологии. Они оба в конце XIX века стояли у истоков исследований поведения больших социальных групп. Их труды: "Психология народов и масс" Лебона и "Мнение и толпа" Тарда — актуальны и по сей день. С. Московичи, современный исследователь, является последователем и преемником идей, высказанных Лебоном и Тардом. И в условиях изменяющейся социальной реальности его работы, "Век толп", "Машина, творящая богов", в которых предложено и современное понимание проблемы массовых психических явлений, представляют для нас особенный интерес.

^
1. Психология толп Гюстава Лебона

1.1. Общая характеристика толпы

Итак, что же такое толпа? Под словом "толпа" Лебон подразумевает "в обыкновенном смысле собрание индивидов, какова бы ни была их национальность, профессия или пол и каковы бы ни были случайности, вызвавшие это собрание". Но, с психологической точки зрения, говорит Лебон, слово это получает уже совершенно другое значение. "При известных условиях … собрание людей имеет совершенно новые черты, отличающиеся от тех, которые характеризуют черты отдельных индивидов, входящих в состав этого собрания. Сознательная личность исчезает, причем, чувства и идеи всех отдельных единиц, образующих целое, именуемое толпой, принимают одно и то же направление. Образуется коллективная душа, имеющая, конечно, временный характер, но и очень определенные черты". Собрание в таких случаях становится организованной толпой или толпой одухотворенной, составляющей единое существо и подчиняющейся закону духовного единства толпы.

Исчезновение сознательной личности и ориентирование чувств и мыслей в известном направлении — главные черты, характеризующие толпу, вступившую на путь организации, — не требуют непременного и одновременного присутствия нескольких индивидов в одном и том же месте. Самый поразительный факт, наблюдающийся в одухотворенной толпе, говорит Лебон, следующий: "каковы бы ни были индивиды, составляющие ее, каков бы ни был их образ жизни, знания, их характер или ум, одного их превращения в толпу достаточно для того, чтобы у них образовался род коллективной души, заставляющей их чувствовать, думать и, действовать совершенно иначе, чем думал бы, действовал и каждый из них в отдельности"

Нетрудно заметить, насколько изолированный индивид отличается от индивида в толпе, но гораздо труднее определить причины этой разницы. Лебон говорит о явлении бессознательного, о том, что наши сознательные поступки вытекают из субстрата бессознательного. Эти элементы бессознательного, образующие душу расы, именно и являются причиной сходства индивидов этой расы, отличающихся друг от друга, главным образом, элементами сознательного, — тем, что составляет плод воспитания или же результат исключительной наследственности. Эти общие качества характера, управляемые бессознательным, соединяются в толпе. "В коллективной душе интеллектуальные способности индивидов и, следовательно, их индивидуальность исчезают, разнородное утопает в однородном, и верх берут бессознательные качества" — пишет Лебон.

Таким именно соединением заурядных качеств в толпе Лебон объясняет нам, почему толпа никогда не может выполнить действия, требующие возвышенного ума. "В толпе может происходить накопление только глупости, а не ума… "Весь мир", как это часто принято говорить, никак не может быть умнее Вольтера, а наоборот, Вольтер умнее, нежели "весь мир", если под этим словом надо понимать толпу"

Но, если бы индивиды в толпе ограничивались только соединением заурядных качеств, то мы бы имели некоторую среднюю величину. А как же возникают новые черты?

Появление этих новых специальных черт, характерных для толпы и не встречающихся у отдельных индивидов, входящих в ее состав, Лебон обусловливает различными причинами. Первая из них заключается в том, что "индивид в толпе приобретает благодаря только численности, сознание непреодолимой силы, и это сознание дозволяет ему поддаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю, когда бывает один. В толпе же он менее склонен обуздывать эти инстинкты, потому что толпа анонимна и не несет на себе ответственности".

Вторая причина — заразительность или зараза — так же способствует образованию в толпе специальных свойств и определяет их направление. "В толпе всякое чувство, всякое действие заразительно, и при том в такой степени, что индивид очень легко приносит в жертву свои личные интересы интересу коллективному". Заразительность следует причислить к разряду гипнотических явлений, к которым мы сейчас перейдем.

Третья причина, и притом самая главная, — это восприимчивость к внушению; зараза, о которой мы только что говорили, служит лишь следствием этой восприимчивости. "Индивид, пробыв несколько времени среди действующей толпы, под влиянием ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-либо других причин — неизвестно, приходят скоро в такое состояние, которое очень напоминает состояние загипнотизированного субъекта. Такой субъект вледствие парализованности своей сознательной мозговой жизни становится рабом бессознательной деятельности своего спинного мозга". Такого же приблизительно положение индивида, составляющего частицу одухотворенной толпы, замечает Лебон. Под влиянием внушения такой субъект будет совершать известные действия с неудержимой стремительностью; в толпе же это неудержимая стремительность проявляется с еще большей силой, т. к. влияние внушения, одинакового для всех, увеличивается путем взаимности. Люди, обладающие достаточно сильной индивидуальностью, чтобы противиться внушению, в толпе слишком малочисленны, и потому не в состоянии бороться с течением.

Итак, исчезновение сознательной личности, преобладание личности бессознательной, одинаковое направление чувств и идей, определяемое внушением, и стремление превратить немедленно в действие внушенные идеи — вот главные черты, характеризующие индивида в толпе. Он уже перестает быть самим собой и становится автоматом, у которого своей воли не существует. Таким образом, становясь частицей организованной толпы, человек спускается на несколько ступеней ниже по лестнице цивилизации, отмечает Лебон. В изолированном положении он, быть может, был бы культурным человеком; в толпе — это варвар, т.е. существо инстинктивное. У него обнаруживается склонность к произволу, буйству, свирепости, но так же и к энтузиазму и героизму, свойственным первобытному человеку, сходство с которым еще более усиливается тем, что человек в толпе чрезвычайно легко подчиняется словам и представлениям, не оказавшим бы на него в изолированном положении никакого влияния, и совершает поступки, явно противоречащие и его интересам, и его привычкам. Не одними только поступками индивид в толпе отличается от самого же себя в изолированном положении. "Прежде чем он потеряет всякую независимость, в его идеях и чувствах должно произойти изменение, и притом настолько глубокое, что оно может превратить скупого в расточительного, скептика — в верующего, честного человека — в преступника, труса — в героя" — говорит Лебон.

Из всего вышесказанного мы делаем вывод, что толпа в интеллектуальном отношении всегда стоит ниже изолированного индивида, но с точки зрения чувств и поступков, она может быть лучше или хуже его, смотря по обстоятельствам.

Так же в числе специальных свойств, характеризующих толпу, Лебон указывает, например, такие: импульсивность, изменчивость, раздражительность, неспособность обдумывать, отсутствие рассуждения и критики, преувеличенную чувствительность, нетерпимость, авторитетность, консерватизм.

Изучая основные свойства толпы, Лебон указал, что она почти исключительно управляется бессознательным. Совершенные толпой поступки могут быть превосходны сами по себе, но т.к. ум не руководит ими, то индивид в толпе действует сообразно случайности. "Толпа служит игралищем всех внешних возбуждений и отражает все их перемены: она, следовательно, рабски покоряется импульсам, которые получает. Отдельный индивид может подвергаться тем же возбуждениям, какие действуют на него в толпе, но, изолированный от толпы, он уже подчиняется рассудку и противостоит влиянию этих возбуждений. Физиологически это можно выразить следующим образом: изолированный индивид обладает способностью подавлять свои рефлексы, тогда как толпа этой способности не имеет".

Таким образом, мы рассмотрели общую характеристику толпы, предложенную Лебоном.

1.2. Вожаки толпы

Духовная организация толпы, с точки зрения Лебона, нам уже в некоторой степени известна, и мы знаем так же, какие двигатели могут действовать на ее душу. Теперь необходимо рассмотреть, кто может пользоваться ими.

"Лишь только известное число живых существ соберутся вместе, все равно, будет ли то стадо животных или толпа людей, они инстинктивно подчиняются власти своего вождя". Роль его огромна. Он превращает внушаемую толпу в коллективное движение, сплоченное одной верой, направляемое одной целью. Он — художник общественной жизни, и его искусство — это правление, как столярное мастерство — искусство столяра, а ваяние — искусство скульптора. Именно он формирует массу, готовит ее к идее, которая наполняет эту массу плотью и кровью. В чем секрет искусства вождя? В глазах массы он воплощает идею, а по отношению к идее — массу, и в этом обе искры его власти.

Его воля представляет то ядро, вокруг которого кристаллизуются и объединяются мнения. Он управляет толпой, т.к. она представляет собой раболепное стадо, которое не может обойтись без властелина.

Идеи управляют массами, но масса с идеями неуправляема. Чтобы решить эту насущную задачу, необходима определенная категория людей. Они преобразуют взгляды, основанные на чьих-то рациональных соображениях, в действие всеобщей страсти. С их помощью идея становится материальной.

Конечно, эти люди — выходцы из толпы, захваченные верой, более или ранее других загипнотизированные общей идеей. И, составляя единое целое со своей идеей, они превращают ее в страсть: "Вожак, — пишет Лебон, — обыкновенно сначала сам был в числе тех, кого ведут; он так же был загипнотизирован идеей, апостолом которой сделался впоследствии. Эта идея до такой степени завладела им, что все вокруг исчезло для него, и всякое противное мнение ему казалось уже заблуждением и предрассудком. Потому-то Робеспьер, загипнотизированный идеями Руссо, и пользовался методами инквизиции для их распространения".

Обыкновенно вожаки не принадлежат к числу мыслителей — это люди действия. Они не обладают проницательностью, т.к. проницательность ведет обыкновенно к сомнениям и бездействию. Подобные люди, больные страстью, полные сознания своей миссии, по необходимости являются своеобразными индивидуумами. Аномальные, с психическими отклонениями, они утратили контакт с реальным миром и порвали со своими близкими, обращает наше внимание Лебон. Значительное число вождей набирается в особенности среди "этих невротизированных, этих перевозбужденных, этих полусумасшедших, которые находятся на грани безумия. Как бы ни была нелепа идея, которую они защищают, и цель, к которой они стремятся, их убеждения нельзя поколебать никакими доводами рассудка. Презрение и преследование не производят на них впечатления или же только еще сильнее возбуждают их. Личный интерес, семья — все ими приносится в жертву. Инстинкт самосохранения у них исчезает до такой степени, что единственная награда, к которой они стремятся, — это мученичество"

Напряженность их собственной веры придает их словам громадную силу внушения. Толпа всегда готова слушать человека, одаренного сильной волей и умеющего действовать на нее внушительным образом. Т.к. люди в толпе теряют свою волю, то они инстинктивно обращаются к тому, кто ее сохранил.

В вожаках у народов никогда не бывало недостатка, замечает Лебон, но эти вожаки всегда должны были обладать очень твердыми убеждениями, т.к. только такие убеждения создают апостолов. Часто вожаками бывают хитрые ораторы, преследующие лишь свои личные интересы и действующие путем поблажки низким инстинктам толпы. Влияние, которым они пользуются, может быть и очень велико, но всегда бывает очень эфемерно. Великие фанатики, увлекавшие душу толпы, Петр Пустынник, Лютер, Савонарола, деятели революции, только тогда подчинили ее своему обаянию, когда сами попали под обаяние известной идеи. Тогда им удалось создать в душе толпы ту грозную силу, которая называется верой и содействует превращению человека в абсолютного раба своей мечты.

"Роль всех великих вожаков главным образом заключается в том, чтобы создать веру, все равно, религиозную, политическую, социальную, или веру, в какое-нибудь дело, человека или идею, вот почему их влияние и бывало всегда очень велико. Из всех сил, которыми располагает человечество, сила веры всегда была самой могущественной, и не напрасно в Евангелии говорится, что вера может сдвинуть горы. Дать человеку веру — это удесятерить его силы. Великие исторические события произведены были известными верующими, вся сила которых заключалась в их вере" — пишет Лебон.

Таким образом, вождь осуществляет власть, опираясь не на насилие, имеющее вспомогательное значение, а на верования, которые составляют главное, по Лебону. Ведь и скульптор проявляет свой талант не тем, что с помощью молотка и стамески разбивает камень, а тем, что создает из него статую. Вождю необходимо, и это его важнейшее качество, быть человеком веры, до крайностей, до коварства.

Власть вожаков очень деспотична, но именно этот деспотизм и заставляет ей подчиняться. В настоящее время, замечает Лебон, вожаки толп все более и более оттесняют общественную власть, теряющую свое значение вследствие распрей. Тирания новых властелинов покоряет толпу и заставляет ее повиноваться им больше, чем она повиновалась какому-нибудь правительству. Если же вследствие какой-нибудь случайности вожак исчезает и не замещается немедленно другим, то толпа становится простым сборищем без всякой связки и устойчивости. Лебон приводит такой пример: "во время последней стачки кучеров омнибусов в Париже достаточно было арестовать двух вожаков, руководивших ею, чтобы она тот час же прекратилась". Таким образом, мы наблюдаем, что в душе толпы преобладает не стремление к свободе, а потребность в подчинении; толпа так жаждет повиноваться, что инстинктивно покоряется тому, кто объявляет себя ее властелином.

Сектантский фанатизм исходит от вождя, и любой великий вождь — это фанатик. Массы заражаются фанатизмом с поразительной легкостью. Несокрушимая уверенность в себе фанатиков порождает безмерное доверие других. Они говорят себе: "Он куда идет, тогда пойдем туда, куда он знает". Громкие раскаты его речи не смущают, а непреодолимо влекут их. Когда он говорит языком силы, озаренный светом веры, все его слушатели покоряются.

Второе качество вождя проявляется в преобладании смелости над интеллектом. Смелость — это качество, которое превращает возможность в реальность, рассуждение в действие. В ответственных случаях, в решающие моменты смелость, а значит, характер берет верх над интеллектом и ей принадлежит последнее слово. В сравнении с отвагой ум кажется скорее помехой, чем козырем: "Вождь, — замечает Лебон, — может быть порой умным и образованным, но в целом это ему скорее бесполезно, чем полезно. Обнаруживая сложность вещей, позволяя объяснить и понять их, ум проявляет снисходительность и существенно ослабляет интенсивность и действенность убеждения, необходимого проповеднику. Великие вожди всех эпох, главным образом, революционных были людьми ограниченными и, однако, совершали великие деяния".

Тем не менее, в вожде толпа признает единственного человека и покоряется его околдовывающей личности: Робеспьеру, Наполеону или Магомету. Что же это за мета, отличающая вождя от обычного человека? Что это за сила? Лебон так отвечает на этот вопрос: "…люди, подчинявшие себе мир, господствовали над ним преимущественно благодаря этой непреодолимой силе, именуемой обаянием". Как его описать? "В действительности, обаяние — это род господства какой-нибудь идеи или какого-нибудь дела над умом индивида. Это господство парализует все критические способности индивида и наполняет его душу удивлением и почтением. Вызванное чувство необъяснимо, как и все чувства, но, вероятно, оно принадлежит к тому же порядку, к какому принадлежит очарование, овладевающее замагнитизированным субъектом. Обаяние составляет самую могущественную причину всякого господства; боги, короли и женщины никогда не могли бы властвовать без него". Различные виды обаяния Лебон подразделяет на две главные категории: обаяние приобретенное и обаяние личное. Приобретенное обаяние — то, которое доставляется именем, богатством, репутацией; оно может совершенно не зависеть от личного обаяния. Личное же обаяние носит более индивидуальный характер и может существовать одновременно с репутацией, славой и богатством, но может обходиться и без них.

Таким образом, подведем итоги. С точки зрения Лебона, толпа — это некоторое собрание индивидов, для которого характерно исчезновение сознательной личности, преобладание личности бессознательной, одинаковое направление чувств и идей, исчезновение интеллектуальных способностей. Люди толпы импульсивны и внушаемы, с одной стороны, и проявляют экстремистские настроения, с другой. Внушаемость говорит о том, что они уязвимы во всех своих побуждениях, во всех изначальных инстинктах и реагируют на все стимулы извне, не владея собой. Неизменная восприимчивость заставляет их откликаться на каждое событие внешнего мира и как следствие провоцирует их чрезмерные реакции. Эта толпа подчиняется внушающим воздействиям вождя, который предписывает им, о чем думать, с чем считаться и как в связи с этим действовать. Вождь, в свою очередь, по определению Лебона, — это психически неуравновешенный, полупомешанный, находящийся на грани безумия индивид, который является фанатиком веры и заражает толпу своим фанатизмом с поразительной легкостью посредством того, что обладает необъяснимой силой, называемой обаянием.

Такова точка зрения Лебона, но она не единственная. С иным пониманием проблемы массовых психических явлений мы сталкиваемся в работах Габриеля Тарда.

^
2. Публика и толпа Габриэля Тарда

2.1. Публика и толпа

Как известно, Тард жил в иное время, чем Лебон. Достаточно высокого уровня развития достигли средства коммуникации. Появилась публицистика, радио, телеграф. Происходит интенсивное и широкое распространение общественной жизни. Благодаря соединению трех взаимоподдерживающих друг друга изобретений, книгопечатания, железных дорог и телеграфа, приобрела страшное могущество пресса, публицистика. Люди начинают мыслить иными категориями, чем прежде. В связи с развитием коммуникаций, происходят изменения природы толп. Таким образом, наряду с толпами, собранными в одном и том же замкнутом пространстве, в одно и то же время, отныне мы имеем дело с рассеянными толпами, т.е. с публикой, утверждает Тард. "Я не могу согласиться со смелым писателем, д-ром Лебоном, заявляющим, что наш век — это "эра толпы". Наш век — это эра публики или публик, что далеко не похоже на его утверждение".

Тард дает следующее определение этому понятию: "публика… есть не что иное, как рассеянная толпа, в которой влияние умов друг на друга стало действием на расстоянии, на расстояниях, все возрастающих ".

Изначально существовала методологическая путаница в разделении понятий "публика" и "толпа". Например, говорят, публика какого-нибудь театра; публика какого-нибудь собрания; и здесь слово "публика" означает толпу. Но это смысл упомянутого слова не единственный и не главный, с точки зрения Тарда. И в то время как он постепенно утрачивает свое значение или же остается неизменным, новая эпоха с изобретением книгопечатания создала совершенно особый род публики, которая все растет, и бесконечное распространение которой является одной из характернейших черт нашего времени, утверждает Тард.

Таким образом, Лебон выяснил психологию толпы, а Тард же занимается психологией публики, взятой в этом особом смысле слова, т.е., как чисто духовной совокупности, как группы индивидуумов, физически разделенных и соединенных чисто умственной связью.

Между толпой и публикой существует множество различий, замечает Тард. Можно принадлежать в одно и то же время, как это обыкновенно и бывает, к нескольким группам публики, но к толпе одновременно можно принадлежать только к одной. Отсюда гораздо большая нетерпимость толпы, а, следовательно, и тех наций, где царит дух толпы, потому что там человек захватывается целиком, неотразимо увлечен силой, не имеющей противовеса. И отсюда преимущество, утверждает Тард, связанное с постепенной заменой толпы публикой, сопровождающееся всегда прогрессом в терпимости или даже в скептицизме.

Толпа, как группа более естественная, более подчиняется силам природы; она зависит от дождя или от хорошей погоды, от жары или от холода; она образовывается чаще летом, нежели зимой. Луч солнца собирает ее, проливной дождь рассеивает ее, но публика, как группа высшего разряда, не подвластна этим изменениям и капризам физической среды, времени года или даже климата.

Отпечаток расы гораздо менее отражается на публике, чем на толпе. "Потому, что в образовании толпы индивидуумы участвуют только своими сходными национальными чертами, которые слагаются и образуют одно целое, но не своими индивидуальными отличиями, которые нейтрализуются; при составлении толпы углы индивидуальности сглаживаются в пользу национального типа, который прорывается наружу. И это происходит вопреки индивидуальному влиянию вождя или вождей, которое всегда дает себя чувствовать, но всегда находит противовес во взаимодействии тех, кого они ведут".

Что же касается того влияния, какое оказывает на свою публику публицист, то оно, если и является гораздо менее интенсивным в данный момент, зато по своей продолжительности оно более сильно, чем кратковременный и преходящий толчок, данный толпе ее предводителем. Влияние, которое оказывают члены одной и той же публики друг на друга, гораздо менее сильно, и никогда не противодействует, а, напротив, всегда содействует публицисту вследствие того, что читатели сознают одновременную тождественность своих идей, склонностей, убеждений или страстей.

Человек — это мыслящая овца. Легковерный и импульсивный, он устремляется навстречу тому, чего не видит и не знает. По полученному приказанию он сгибается или выпрямляется, погружает тело и душу в массу и позволяет ей себя захватить, пока не изменяется до неузнаваемости. Тард был убежден в этом, и его описание толп хорошо это показывает. " Но, — утверждает он, — как ни разнятся толпы друг от друга по своему происхождению и по всем своим другим свойствам, некоторыми чертами они все похожи друг на друга; эти черты: чудовищная нетерпимость, забавная гордость, болезненная восприимчивость, доводящее до безумия чувство безнаказанности, рожденное иллюзией своего всемогущества, и совершенная утрата чувства меры, зависящая от возбуждения, доведенного до крайности взаимным разжиганием. Для толпы нет середины между отвращением и обожанием, между ужасом и энтузиазмом, между криками да здравствует! или смерть!".

Именно рассудка здесь очень недостаёт, потому что он только единицу обеспечивает чувством меры и способностью к компромиссу, признание пределов власти каждого. Вот почему толпы в нормальном состоянии демонстрируют абсурдные и безрассудные черты, которые индивиды обнаруживают в болезненно безумном состоянии.

Он полагает, что обнаружил некоторые свойства толп: эмоциональную неустойчивость, коллективную истерию, вспышки мании и меланхолии, неумеренность во всём, которая, если его перефразировать, как у пансионеров наших приютов.

Таким образом, Тард с точностью до деталей принимает то описание толп, которое дал Лебон. Но, замечает он, толпы суть ассоциации спонтанные и преходящие, которые не могут бесконечно оставаться в состоянии волнения. Им предначертано либо распадаться, исчезать так же быстро, как и появились, не оставляя следов, — вспомните о сборище зевак, митинге, небольшом мятеже; либо эволюционировать, чтобы превратиться в толпы дисциплинированные и стабильные. Легко обнаружить между ними разницу, которая состоит в существовании организации, опирающейся на систему общих верований, использование иерархии, признанной всеми членами организации. Такова отличительная черта, которая противопоставляет естественные толпы толпам искусственным, утверждает Тард.

Толпы организованные, ассоциации высшего порядка формируются в силу внутренних обстоятельств, изменяются под действием верований и коллективных желаний, путем цепи подражаний, которые делают людей все более и более похожими друг на друга и на их общую модель, — на вождя.

Отсюда проистекает преимущество, позволяющее заменить спонтанные массы массами дисциплинированными, и замещение это всегда сопровождается прогрессом общего интеллектуального уровня, замечает Тард. В самом деле, массы спонтанные, анонимные, аморфные низводят умственные способности людей на самый низший уровень. И напротив, массы, в которых царит определенная дисциплина, обязывают низшего подражать высшему. Таким образом, эти способности поднимаются до определенного уровня, который может быть выше, чем средний уровень отдельных индивидов. Значит, все члены искусственной толпы подражают руководителю, а, следовательно, его умственное развитие становится их развитием.

" Не без основания высказывалась относительно толпы мысль, — пишет Тард, имея в виду Лебона, — что она в умственном и нравственном отношении стоит в общем ниже среднего уровня своих членов. Социальный состав в данном случае, как всегда, не только не похож на свои элементы, по отношению к которым оно скорее является произведением или комбинацией, чем суммой, но он, по обыкновению, имеет и меньше ценности, чем они. Но это справедливо только по отношению к толпе или к сборищам, которые приближаются к понятию толпы. Напротив, там, где царит больше дух корпорации, чем дух толпы, часто случается, что составное целое, в котором утрачивается гений великого организатора, выше своих отдельных элементов". Тард приводит пример тому: " Я имел сотни случаев заметить, что жандармы, хотя они очень часто бывают умными людьми, все-таки ниже в этом отношении, чем жандармерия".

Таким образом, что различает толпы — это существование или отсутствие организации. Одни толпы, естественные, повинуются механическим законам; другие, искусственные, следуют социальным законам подражания. Первые снижают индивидуальные способности мышления, вторые поднимают их на социальный уровень, который разделяет со всеми и их руководитель. Они воспроизводят в тысячах и миллионах экземпляров черты одного человека: Де Голля, Энштейна, Иисуса Христа, Маркса. С социальной точки зрения, существование этих репродукций, групп вождей, необходимого приводного ремня между уникальной личностью и толпой, наиболее важно и труднодостижимо. В определенном смысле эти группы даже более необходимы, чем сама масса: т.к. если они могут действовать, изобретать без участия массы, то масса не может ничего или почти ничего без них. "Она лишь тесто, они же дрожжи".

Здесь необходимо указать на существенное разногласие между Лебоном и Тардом. Они согласны в главном, Тард говорит Лебону: народные классы, революция представляют собой опасность, которой демократия во Франции не может противостоять. Однако их позиции начинают расходиться, когда Лебон утверждает, что наибольшая угроза исходит от действия неугомонных пролетарских толп. По мнению Тарда, здесь больше страха, чем беды. Массы эти переходные и временные, они приходят и уходят. И толпы становятся по-настоящему опасными лишь тогда, когда они возбуждаются через все более определенные интервалы времени и превращаются в искусственные толпы, секты и партии.

Теперь ясно видно, какова в этом смысле главенствующая роль организации. Она состоит в том, чтобы умножить возможности лидеров, распространяя более упорядоченным способом их идеи и указания. Организация потому более действенна, что регулирует процесс подражания и позволяет лидеру вылепить массу по своему подобию. В конечном счете, по словам Тарда, организация будет иметь ту же ценность, что и ее лидер.

Если основная часть толпы, организованной и дисциплинированной, подражает природе своего лидера, то теперь важно понять именно его.

2.2. Лидер, с точки зрения Тарда

Чтобы наиболее полно понять сущность лидера в изложении Тарда, необходимо опять обратиться к коренному отличию, существующему между теориями Лебона и Тарда. В концепции Лебона массы обнаруживали себя как продукт распада и ослабления нормальных рамок общественной жизни. " Сила толпы направлена лишь к разрушению… Если здание какой-нибудь цивилизации подточено, то всегда толпа вызывает его падение", — утверждал Лебон. Отныне же они образуют некую "элементарную энергию", из которой посредством превращений возникают все общественные и политические институты. С. Московичи замечает, что раньше говорилось: "Вначале люди создали общество, а затем появились массы ", а теперь нужно сказать: " Вначале люди существовали в массе, а затем они создали общество". В этом состоит значительное отличие Тарда от Лебона.

Но это и создает главную трудность. Согласно Лебону, толпы не способны к интеллектуальному творчеству, к исторической инициативе и никогда не бывают во главе революционных переворотов в искусстве, науке или политике. Как они смогли бы это сделать, если у людей, собранных вместе, способность мыслить снижается и чувство реальности исчезает? А между тем социальные институты развиваются, искусство, наука, техника совершенствуются. Изобретены средства производства и открыты средства коммуникации, которые меняют лицо общества. Вот мы и оказались перед кардинальным парадоксом психологии толпы. Чтобы его разрешить, она не может отказаться от своего принципа: субъекты, объединившиеся в толпу, менее разумны, менее способны к созидательной деятельности, чем взятые по отдельности. У Тарда в этом случае остается только одно альтернативное решение, и оно незамедлительно принимается. Оно означает следующее: в толпе существует класс отдельно взятых субъектов, которые собирают остальных, увлекают их за собой и ими управляют. Это — вожди, религиозные деятели, политики, ученые и т.д.; они стоят у истоков всех перемен, нововведений, общественных событий, которые делают историю. Поддаваясь внушению, большинство людей подражает им и следует за ними. По мере того как разум и открытия этих выдающихся личностей прогрессируют, начинают превосходить прошлые толпы, толпы, которые им подражают, также развиваются и поднимаются над толпами прошлого. Тем самым, взбираясь на высоту этих вершин, человечество продвигается вперед и преобразуется, говорит Московичи, анализируя работы Тарда.

Решение, которое Тард дает этому парадоксу, поистине слабое, считает Московичи. Единственный способ выйти из его порочного круга — Кто эти исключительные личности? Откуда их всемогущество? — заключается в отказе от самого парадокса, но суть этого решения значит гораздо меньше, чем три следствия, к которым оно ведет:

- центр психологии толп перемещается с массы на лидера. Его воздействие на нее объясняет его сходство с ней.

- имитирование — которое является формой внушения — становится главным механизмом общественной жизни. Предполагается, что она объясняет влияние вождя на группы этих имитаторов, однообразие их мысли и поведения, распространение чувств и верований. Т.е. объясняет, почему мы приспосабливаемся к общему образцу.

- Тард превращает коммуникацию в разновидность внушения и сближает деятельность журналиста с воздействием гипнотизера.

Тард говорит о том, что в форме толпы или корпорации всякая настоящая ассоциация в одном отношении всегда сохраняет одинаковый характер: ее всегда в большей или меньшей степени создает и ведет вождь, явный или сокрытый; он довольно часто скрыт от нас, когда дело идет о толпах; он всегда заметен и бросается в глаза, когда мы имеем дело с корпорациями. " С момента, когда масса людей начинает трепетать общим трепетом, одушевляется и идет к общей цели, можно утверждать, что какой-нибудь вдохновитель или вожак, или группа таких вдохновителей, вожаков, среди которых один является активным ферментом, вдохнули в эту толпу свою душу, вдруг ставшую грандиозной, искаженной, чудовищной; и сам вдохновитель нередко первый бывает поражен и охвачен ужасом".

Таким образом, везде, явное или скрытое, царит "различие между вожаком и ведомыми", различие, столь важное в вопросе об ответственности. Это не значит, что воля всех исчезла перед волей одного, эта последняя, — она впрочем, тоже внушена, она — эхо внешних и внутренних голосов, по отношению к которым она служит только сгущенным и первым выражением, — для того, чтоб импонировать другим, должна делать им уступки и льстить им для того, чтобы вести их.

Впрочем, утверждает Тард, мысль эту следует понимать различно, смотря по тому, идет ли дело о собраниях, образовавшихся самопроизвольно, или об организованных собраниях. В последнем случае, одна воля, чтобы занять господствующее положение, должна, при своем появлении, согласоваться, до известной степени, со склонностями и традициями тех, чья воля подчиняется. Но, раз появившись, эта воля одного выполняется тем вернее, чем искуснее организация данной корпорации. Когда же дело касается толпы повелевающей, воле нет необходимости согласоваться с традициями, которые не существуют. Она даже может заставить себе повиноваться, хотя бы между нею и склонностями большинства было только слабое согласие; но, сообразуясь или нет, она всегда выполняется плохо и искажается, в то время как оказывает давление.

Так демократическая эмансипация стремиться всем открыть доступ к интересующему нас соревнованию, которое сначала ограничивается известными категориями лиц, постепенно затем расширяющимися. Но всякое совершенствование социальной организации, в демократической или аристократической форме, дает в результате возможность индивидуальному намерению, обдуманному и связно построенному, входить в умы всех членов организации в более чистом виде, с меньшими искажениями, более глубоко, путями, более надежными и краткими, замечает Тард. Глава бунта никогда не располагает вполне своими людьми, генерал почти всегда располагает своими; руководство первого идет медленными и окольными путями, благодаря тысячам уклонений, второй действует быстро и прямо.

Тард говорит, что не бывает толпы без вожака. "Случается также часто, что толпа, приведенная в движение кучкой воспламененных людей, образующих ядро, обгоняет их и всасывает в себя, и, ставши безголовой, не имеет, как может показаться, вожака; но в действительности она не имеет его в том смысле, в каком тесто, поднявшись, не имеет больше дрожжей".

Тард особо обращает наше внимание на такое существенное замечание: "роль эти вожаков тем значительнее и заметнее, чем с большим единодушием, последовательностью и разумом действует толпа, чем более приближается она к нравственной личности".

Итак, мы видим, что, несмотря на важное значение, которое имеет характер ее членов, ассоциация, в конце концов, будет хотеть того, чего захочет ее глава. И первостепенное значение имеет характер этого последнего; несколько менее справедливо это может быть по отношению к толпе. Но, если здесь неудачный выбор вождя может не произвести таких гибельных последствий, как в корпоративной ассоциации, зато здесь меньше шансов, что этот выбор будет удачный. Толпы готовы ухватиться за хорошего говоруна, за первого встречного неизвестного им. Но корпорации подвергали его сперва продолжительному испытанию или, если брали своего главу вполне готовым, как например армия, то он выходил из рук разумной и хорошо осведомленной власти. "Ассоциации менее подвержены "закупориванию", потому что они не пребывают всегда в состоянии собрания, а чаще пребывают в состоянии рассеяния, которое предоставляет их членов, освобожденных от тисков соприкосновения, влечению их собственного разума". Далее, если глава известной корпорации признан превосходным, он может умереть, а его дело переживет его. Толпа же повинуется только живым и присутствующим вожакам.

"В коллективной душе нет ничего таинственного и загадочного: это просто душа вождя". Эта гипотеза Тарда исключает понятие "коллективное сознание", которое использовал Дюркгейм, и понятие "душа толп", которым оперирует Лебон. Такая душа, утверждает Тард, неуловима и не существует в реальности. Или, скорее, это не что иное, как душа вождя. Душа толп, ее психическое единство, — это и есть тот идеальный лидер, которого несет в себе каждый из их членов.

Руководитель — есть зеркало толпы, массы узнают себя в нем. Они признают в нем авторитета их коллективной веры, их общего тирана. Восхищаясь им, они восхищаются собой. "Когда толпа восхищается своим лидером, — замечает Тард, — когда армия восхищается своим генералом, она восхищается собой, она присваивает себе то высокое мнение, которое этот человек имеет о самом себе". Восхищайся собой, и тобой будет восхищаться толпа — приблизительно такой совет дает вождю Тард. Итак, подражая своему лидеру, толпа укрепляет уважение к себе, упрочивает свое социальное "Я".

Таким образом, Тард обращает наше внимание на то, что публика отражает гений творцов, тогда как толпы выражают только коллективное бессознательное своей культуры, своего этноса.

Лидер — есть изобретатель, по Тарду. Если вождь привлекает и обольщает массу, то это происходит посредством какого-то оригинального и экстраординарного деяния, на котором он строит свой авторитет. Он очаровывает каждого из тех, кто ощущает себя вовлеченным в это процесс подражания. Мы все вместе подхватываем потребность такого подражания и интериоризируем ее. Начав с воцарения в наших "Я", лидер затем переходит к ее поглощению. Поскольку он занимает одно и то же место в психической жизни тысяч и даже миллионов людей, то сходство их реакций, единообразие чувств, аналогичный строй их мыслей порождают впечатление коллективного сознания, группового духа, общей идеологии, существующих автономно. Действительно, можно было бы вести речь о массе копий, воспроизводящих сознание, дух и идеи одного человека, лидера. У Лебона же вождь обладает достаточно низкими интеллектуальными способностями, но этот недостаток компенсируется наличием сильной воли и смелости.

И Лебон, и Тард согласны в том, что вождь стремиться господствовать над людьми в такой же мере, в какой над ним властвует идея: это первое звено подлинной власти. Какой бы титанической и исключительной она ни была, он таков же. Она дает ему превосходство над другими, особенно в век, когда массы жаждут уверенности и надежд. Еще Лебон писал: "Верующие, апостолы и вожди, одним словом люди убежденные, имеют несомненно, иную силу, чем негативисты, критики и равнодушные; но не будем забывать, что с нынешней силой толп, если бы она одна могла приобрести достаточно авторитета, чтобы заставить признать себя, она вскоре превратилась бы во власть настолько тираническую, что все должно было бы немедленно подчиниться ей".

Вот почему психологические особенности вождя аналогичны особенностям изобретателя, человека сильного и асоциального. Они указывают на единство цели, свойственное человеку, охваченному единственной страстью. Т.е. ясновидцу, упрямцу, однобожцу. Тард пишет об этом следующим образом: " Личное влияние одного человека на другого, как мы знаем, представляет собою элементарное социальное явление и ничем, кроме своих размеров, не отличается от влияния гипнотизера на гипнотизируемого. По своей пассивности, доверчивости и послушности, столь же неисправимых, как и бессознательных, толпа подражателей представляет собой, в некотором роде, сомнамбулу, тогда как изобретатель, всякого рода инициатор, по своей невозмутимой, естественной вере в самого себя и в свою мысль — вере, на которую скептицизм окружающих не может подействовать, т.к. ее причины лежат вне общества, — является… в некотором роде, сумасшедшим. Безумцы, управляющие сомнамбулами, — какая логика может получиться из такой комбинации, спросят нас? Однако и те и другие споспешествуют достижению логического идеала и, по-видимому, только разделяют труд между собою, т.к. баранья глупость одних служит для сохранения и приведения к одному уровню социальной веры, тогда как смелость других ведет к повышению этого уровня и увеличению ее количества".

Есть несколько способов быть вожаком, производить внушение, впечатление, пишет Тард. Во-первых, "можно производить их вокруг себя, но можно и на расстоянии — различие немаловажное. На расстоянии действуют такой образец, который вблизи не произвел бы иное действие, чего никогда не бывает в случаях настоящей гипнотизации… их чего, кстати, вытекает, что не следует заходить слишком далеко в уподоблении занимающего нас явления явлениям гипнотическим". В таких случаях творение нередко бывает обаятельнее творца. Во-вторых, "вдали или вблизи один человек получает власть над другим либо благодаря исключительному развитию воли, хотя при этом ум остается посредственным, либо благодаря исключительному развитию ума или только убеждения, хотя бы характер оставался относительно слабым; либо эту власть дает непреклонная гордость или сильная вера в себя, при которой человек превращает себя в апостола, либо творческое воображение". Итак, Тард выделяет четыре главных вида влияния — железная воля, орлиная острота взора и сильная вера, могучее воображение, неукротимая гордость; Лебон же, в свою очередь, говорит об обаянии.

По Тарду, при действии на расстоянии главную роль играет превосходство ума и воображения; при действии вблизи особенно заразительно действует сила решимости, даже зверская, сила убеждения, даже фанатическая, сила гордости, даже безумная. Но когда речь идет толпе, то именно действие вблизи распространяется со всей своей интенсивностью, беспорядочностью и непристойностью.

Не избежать вопроса: откуда берется сила публицистов? Тард отвечает на него так: несомненно, из их дара гипнотизировать на расстоянии, а также из их знания публики, одновременно интуитивного и основанного на информированности. Они знают, что она любит и что ненавидит. Они удовлетворяют ее бесстыдное желание, коллективное и анонимное, видеть выставленными напоказ самые неподобающие сюжеты. Они потакают ее склонности предаваться зависти и ненависти. Следовательно, направить публику против оппонента, личности, идеи — это самое надежное средство опередить его и подчинить себе. Зная все это, публицисты не отказывают себе в удовольствии поиграть на этих чувствах.

Таким образом, мы видим, что Лебон и Тард едины только в проблематике, которую исследовали, но не в подходах. Тард верит в интеллектуальный прогресс, считает, что будущий XX век будет не веком толп, а веком космополитичной публики — людей, опосредованно соединенных средствами массовой коммуникации. В толпе — большой группе людей, взаимодействующих непосредственно, он видит лишь отрицательные стороны; поведение толпы иррационально, деструктивно. С точки зрения Тарда, толпа Лебона — это социальная группа прошлого, будущее принадлежит публике. Лебон слишком расширительно толковал слово "толпа", подразумевая под ним любую контактную группу. Тард, в свою очередь, уже выделяет искусственные и естественные толпы, различие которых состоит в наличии или отсутствии организации. Каждому типу связи, говорит Тард, соответствует некоторый тип сообщества: традиционной коммуникации из уст в уста — толпа; современной коммуникации, берущей свое начало с газеты, — публика. Каждой соответствует особый тип лидера. Пресса породила свой собственный — публициста. Отныне лидер — есть изобретатель, творец, который обольщает массу посредством какого-либо экстраординарного деяния. Он обладает железной волей, орлиной остротой взора, могучим воображением, неукротимой гордостью. Вождь является своеобразным зеркалом толпы, которая воспроизводит в массе копий его сознание, дух и идеи. Но общее, которое существует между теориями Лебона и Тарда, относительно вождя, заключается в том, что воздействует на толпы он посредством гипноза — эта идея в конце XIX века получила довольно широкое распространение. А наиболее характерной чертой вождя является "безумство веры"; таким образом, вождь — хозяин толпы, а хозяин хозяина — это безумная вера в некую фантастическую идею.

^
3. Концепция Сержа Московичи

3.1. Масса, толпа, публика

По прошествии ста лет после появления фундаментальных работ Лебона и Тарда в 1981 году в свет выходит не менее выдающаяся монография Сержа Московичи "Век толп".

Сам Московичи говорит: " Идея написать о психологии масс посетила меня, когда я осознал очевидность факта, затмевающего, хорошо это или плохо, все остальное. Дело в том, что в начале этого века можно было с уверенностью говорить о победе масс; в конце мы полностью оказываемся в плену вождей. Социальные потрясения, всколыхнувшие поочередно почти все страны мира, открыли дорогу режимам, во главе которых стали вожди из числа авторитетов. Какой-нибудь Мао, Сталин, Муссолини, Тито, Неру или Кастро, а также изрядное число их соперников осуществляли и осуществляют абсолютное господство над своими народами, и тот с свою очередь преданно им поклоняется. Теперь перейдем от нации к общественным образованиям других уровней: партиям, церквям, сектам или направлениям мысли и понаблюдаем, что же происходит в них. Тело общества пронизывает повсюду одно и то же явление, которому, похоже, ничто не противодействует".

Глубокому и систематическому анализу толп посвящена монография профессора Московичи "Век толп", в подзаголовке которой специально подчеркнуто, что в ней раскрывается психология масс (psychologic des masses). Основное содержание книги составляют последовательный и очень детальный анализ и дальнейшая разработка психологических трактовок и теорий толпы, созданных Г. Лебоном, Г. Тардом, З.Фрейдом и др. Для нас же в настоящем исследовании особый интерес представляют концепции Лебона и Тарда.

Особенно большое внимание Московичи уделяет прежде всего первому, исходному варианту системы психологии толп, намеченному Лебоном. На передний план выступают здесь следующие основания этой системы: 1) массы представляют собой социальный феномен; 2) индивиды растворяются в массе под влиянием внушения (внушение — это объяснительный принцип по отношению к такому растворению); 3) гипноз (гипнотическое внушение) понимается как модель поведения вождя масс. Благодаря таким основаниям, выступающим, по словам Московичи, в ранге научных открытий, психология толп стремится быть наукой об этих последних, но не об обществе и истории.

Она конкретизируется в целой системе идей, среди которых особенно существенны следующие:

1. Толпа в психологическом смысле является человеческой совокупностью, обладающей психической общностью, а не скоплением людей, собранных в одном месте.

2. Индивид действует, как и масса, но первый — сознательно, а вторая — неосознанно. Поскольку сознание индивидуально, а бессознательное — коллективно.

3. Толпы консервативны, несмотря на их революционный образ действий. Они всегда кончают восстановлением того, что они низвергали, т.к. для них, как и для всех, находящихся в состоянии гипноза, прошлое гораздо более значимо, чем настоящее.

4. Массы, каковы бы ни были их культура, доктрина или социальное положение, нуждаются в поддержке вождя. Он не убеждает их с помощью доводов рассудка, не добивается подчинения силой. Он пленяет их как гипнотизер своим авторитетом (обаянием).

5. Пропаганда (или коммуникация) имеет иррациональную основу, коллективные убеждения и инструмент — внушение на небольшом расстоянии или на отдалении. Большая часть наших действий является следствием убеждений. Критический ум, отсутствие убежденности и страсти является двумя препятствиями к действию. Внушение может их преодолеть, именно поэтому пропаганда, адресованная массам, должна использовать язык аллегорий — энергичный и образный, с простыми и повелительными формулировками.

6. В целях управления массами (партией, классом, нацией и т.д.) политика должна опираться на какую-то высшую идею (революции, Родины и т.д.), которую внедряют и взращивают в сознании людей. В результате такого внушения она превращается в коллективные образы и действия.

Резюмируя все эти важнейшие идеи психологии масс, идущие от Лебона, Московичи подчеркивает, что они выражают определенные представления о человеческой природе — скрытые пока мы в одиночестве, и заявляющие о себе, когда мы собираемся вместе. Иначе говоря, упрямый и фундаментальный факт состоит в следующем: " взятый в отдельности, каждый из нас, в конечном счете, разумен, взятые же вместе, в толпе, во время политического митинга, даже в кругу друзей, мы все готовы на самые последние сумасбродства". Более того, толпа, масса понимается здесь как социальное животное, сорвавшееся с цепи, как неукротимая и слепая сила, которая в состоянии преодолеть любые препятствия, сдвинуть горы или уничтожить творения столетий. Для Московичи очень важно, что в толпе стираются различия между людьми и люди выплескивают нередко в жестоких действиях свои страсти и грезы — от низменных до героических и романтических, от иступленного восторга до мученичества. Здесь позиция Московичи пересекается с позицией Лебона в понимании толпы как разрушительного начала, а не созидательного.

Такие массы играют особенно большую роль именно в XX столетии (в результате урбанизации, индустриализации, глобализации и т.д.). Поэтому, по мнению Московичи, психология масс наравне с политэкономией является одной из двух наук о человеке, идеи которых составили историю, поскольку они совсем конкретно указали на главные события нашей эпохи, на "массификацию", "массовизацию" многих или даже всех стран (за исключением Англии и США).

Необходимо, однако, учесть, по нашему мнению, что в психологии масс толпа понимается очень широко. Это не только стихийное, случайное, неорганизованное скопление людей, но и структурированное, в той или иной степени, организованное собрание индивидов. Например, уже Лебон предложил следующую классификацию толп, исходной точкой которой служит "простое скопище" людей. Это, во-первых, толпа разнородная: а) анонимная (уличная и др.); б) неанонимная (присяжные, парламентские собрания и т.д.). И, во-вторых, толпа однородная: а) секты (политические, религиозные и т.д.); б) касты (военные, рабочие, духовенство и т.д.); в) классы (буржуазия, крестьянство и т.д.). А, согласно Тарду, помимо толп анархических, аморфных, естественных и т.д., существуют еще толпы организованные, дисциплинированные, искусственные (например, политические партии, государственные структуры, организации типа церкви, армии и др.).

Глубоко анализируя эти и другие "превращенные" формы толпы, Московичи вслед за Тардом особо отмечает еще одну и, может быть, наиболее существенную трансформацию толпы… в публику. Организация превращает натуральные толпы в толпы искусственные. Коммуникация делает из них публику. Однако Московичи сразу отмечает различия между этими процессами. " Организация поднимает интеллектуальный уровень людей, находящихся в массе. Коммуникация понижает его, погружая их в толпы на дому".

Это означает, по словам Московичи, вполне ясную мысль: будем ли мы разрозненны или сконцентрированы, собраны на стадионе, на площади вокруг вождя или же уединены в нашей квартире, слушая радио, погруженные в чтение газеты, приклеенные к экрану телевизора, наше психологическое состояние одинаково — сопротивление разуму, подчинение страсти, открытость для внушения. " Одним словом, мы будем оставаться "сомнамбулами", очарованными авторитетом вождей, готовыми им подчиняться и склонными им подражать…. От коллективного влияния, производимого вождями, поскольку это всегда нужно там, где они находятся, совершается переход к влиянию вождей, которые действуют, как гравитация, там, где их нет". Разница между этими двумя типами внушения, внушение вблизи и внушение на расстоянии, объясняет различие между толпами и публиками. В первых имеет место физический контакт, во вторых — чисто психическая связь. Взаимные влияния, которые в физических общностях проистекают от близости тел, звука голоса, возбуждения и воздействия взгляда, в последних возможны благодаря общности чувств и мыслей, поэтому толпы быстрее действуют и реагируют, а публики же в этом отношении умереннее. Таким образом, толпы соотносятся с публиками, как общественное тело с общественным духом, полагает Московичи, соглашаясь в этом с Тардом.

Московичи справедливо подчеркивает, что для Лебона и Тарда в жизни толпы, массы все зависит от психических факторов и потому объясняется ими. По крайней мере, в коллективной жизни примат психики признается ими бесспорным. А потому подвергнуты критике все иные теории (от Маркса до Дюркгейма и их продолжателей), поскольку они игнорируют или недооценивают роль иррациональных сил — аффективных, бессознательных и т.д.

При всей бесспорной и исключительной важности этих выводов можно, на наш взгляд, поставить вопрос о целесообразности и правомерности столь широкого понимания толпы — не только стихийной, но и организованной в виде политических партий, профсоюзов, армии, церкви и т.д. По крайней мере, в русском языке слово "толпа" прочно ассоциируется с ее исходным и основным значением "скопление людей, сборище", что может помешать ее расширительному толкованию. И тогда, вероятно, стоило бы в случае организованных, рассеянных в пространстве и т.д. больших общностей людей применять термин "массы" (но не "толпа"). В отношении рассеянной толпы и превращения ее в публику можно еще добавить, что, чем интенсивнее идет процесс такого рассеивания, тем острее встает вопрос о том, является ли человеческий индивид социальным, если он находится вне толпы, вообще вне определенной общности людей. Но этот вопрос требует еще дополнительного изучения. А теперь обратимся к теме вождя.

3.2. Принцип вождя

Московичи детально исследует сложнейшие соотношения между толпой (массами) и вождем. Он полностью согласен с тем, что " толпы или публики, любые типы группирований, в целом созданы и ведомы вождем. Как только наблюдается объединение людей, которые одновременно воспринимают идею, воодушевляются и направляются к одной цели, можно утверждать, что некий агитатор или предводитель выступает своего рода ферментом и вожаком их деятельности".

Побеждают революции, один за другим возникают новые режимы, устои прошлого рассыпаются в прах, остается неизменным лишь стремительное возвышение вождей, утверждает Московичи. Они, разумеется, всегда играли какую-то роль в истории, но никогда ранее она не была столь решающей, никогда потребность в вождях не была такой острой. Вожди должны выполнять миссию, полагает Московичи. Без них массы, род человеческий не могут ничего создать и даже выжить. Сейчас вожди наделяются чрезвычайной миссией. " Они слывут долгожданными мессиями, пришедшими вести свой народ к земле обетованной. И, несмотря на предостережения некоторых светлых умов, масса видит себя в них, узнает и как бы обобщает себя в них. Она их боготворит и прославляет подобно сверхчеловекам, наделенным всемогуществом и всевидением, которые умеют служить людям, владычествуя над ними. Их могущество, родившееся поначалу под давлением обстоятельств, затем для удобства видоизмененное, принимает в конце концов вид системы. Эта система работает автоматически и универсально (здесь можно провести аналогию с организацией Тарда, посредством которой лидер наиболее эффективно управляет массой людей — П.Е.). Таким образом, в недрах большого общества само собой формируется сообщество авторитетных (харизматических, если угодно) вождей, малое, но более энергичное и волевое. И ему не составляет никакого труда управлять миром без его ведома".

Этот исключительный человек, таким образом, воплощает собой закон. Он обладает властью направлять массы людей на героические сражения, на гигантские стройки. А они открыто приносят ему в жертву свои интересы и нужды, вплоть до собственной жизни. Но почему же так происходит? Что настолько привлекает толпу в вожаке, что по его велению она готова идти не такие безумства? Московичи дает нам следующий ответ на этот вопрос: " признак, который светится через веру и мужество, неопределимая, но действенная черта вождя, называется авторитетом". Человек, обладающий ею, осуществляет неотразимое воздействие, естественное влияние. Одного его жеста или одного его слова достаточно, чтобы заставить повиноваться, добиться того, для чего другим потребовалась бы армия в состоянии войны, бюрократия в полном составе. Этот дар — основное преимущество вождя, а власть, которую он ему дает, кажется демонической. Он придает ему ореол: каждый жест восхищает его приверженцев, каждое слово околдовывает аудиторию. Толпа магнетизируется его присутствием, напуганная и очарованная одновременно, загипнотизированная его взглядом.

Таким образом, согласно Московичи, авторитет у вождя становится гипнотической силой, способностью воздействовать на толпу. В данном случае мы обнаруживаем явное сходство в содержании терминов "авторитет" у Московичи и "обаяние" у Лебона.

По словам Московичи, в авторитете слиты два качества вождя: его сияющая убежденность и упрямая отвага. Для психологии толп авторитет составляет условие всякого могущества. Московичи различает две значимые категории авторитета в зависимости то их происхождения: авторитет должности и авторитет личности — в то время как у Лебона это: приобретенное обаяние и личное. Относительная значимость этих категорий эволюционирует, замечает Московичи. Единственным авторитетом, которым можно воздействовать на массы, становится авторитет личности, но авторитет должности придает ему столь необходимое законное основание. Авторитет основан на даре, и над этим даром необходимо работать, направлять его, разрабатывать, пока он не станет истинным талантом, социально полезным и применяемым, считает Московичи. " Осанка, точный и повелительный стиль речи, простота суждений и быстрота решений — вот главные составляющие воспитания вождей. Поскольку речь идет о толпах, нужно добавить способность уловить и передать эмоцию, привлекательность манер, дар формулировки, которая производит эффект, вкус к театральной инсценировке — все, что предназначено для разжигания воображения. Примененные разумно, эти правила порождают подражание, возбуждают восхищение, без которого нет управления. Кроме того, авторитет, понятый таким образом, действует, только если вождь, как чародей или гипнотизер, сумеет сохранить определенную дистанцию, окружить себя покровом тайны и саму свою манеру сделать фактором успеха". В этом он согласен с Лебоном, когда последний говорит об обаянии. Тард же, описывая данное явление, выделяет иные четыре вида влияния — железная воля, орлиная острота взора и сильная вера, могучее воображение, неукротимая гордость, о которых мы говорили в предыдущей главе.

Но что же ищут вожди в толпе? Какое желание толкает и привлекает их к ней, заставляет их воздействовать на нее? Желание власти, личная амбиция, классовый интерес? Все это конечно, утверждает Московичи. Однако психология масс открывает нам единственную причину, говорит он, которая господствует над всеми другими: именно желание авторитета, пробужденного в них всемогуществом верований, которое в итоге их изменяет, полагает Московичи. Если речь идет о личностях, это могут быть имена Наполеона или Сталина, Иисуса Христа или Карла Маркса, если о функциях, то это будут титулы — генерал, профессор, император ли президент. Желание авторитета проявляется в желании известности, от которого никакой человек не застрахован. Отсюда у вождя навязчивая идея присваивать свое имя людям, партии, городам, наукам и т.д.

Возникает вопрос, может ли быть руководитель анонимным? Конечно же нет, отвечает Московичи. "Ни один вождь не обладает подлинной властью, если никто его самого не ассоциирует с его именем.… Быть именем и сделать себе имя ничего не значит для разума, но значит все для эмоций. Это уверенность в продолжении — во славе или бессмертии — и наиболее ощутимый знак обладания властью и господством над другими. Стать образцом для них и центром внимания. Одним словом, проникнуть в их "Я" и господствовать над их воображением". Таким образом, без признания толп ни один вождь ничего не значит, вот почему все вожди зависят от толпы, что определяет их внушающую силу, полагает Московичи. Они обязаны верить тому, чему верит она, видеть то, что видит она. Каждый может отождествляться с их решениями и понимать их с первого слова и без колебаний. После этого они становятся великолепными зеркалами толпы, и она отражается в них в той же степени, как они в ней. Итак, мы обнаруживаем сходство теорий Тарда и Московичи в понимании вождя, как "зеркала толпы".

Почему же массы подчиняются вождю, как стадо — пастуху. Понятно, что для психологии толп повиновение масс представляется чем-то очень естественным. Но на чем же оно основано? " Этот вопрос предполагает два ответа, один из которых можно резюмировать "словом репрессия", другой — словом "восхищение". Если мы принимаем первый, мы обращаемся к внешним основаниям: неприкрытое силовое давление полицейского аппарата, партий, администрации и т.д…. Второе решение противостоит первому… Оно предполагает внутреннее основание: стремление, психологическую потребность любить, подражать, подчиняться существу более сильному, от которого мы ждем указаний и защиты. Эта естественная склонность делает нас восприимчивыми к его внушающему воздействию, и мы его принимаем за свои желания".

Таким образом, речь идет о естественной потребности подчиняться, восхищаться, и с подобной идеей мы сталкиваемся в концепции Лебона. Но эта потребность не является психической потребностью индивида. Будучи один, он ее не ощущает, и не обнаруживает. Зачастую он сердится на того, кто ему о ней напоминает. Он рождается действительно свободным в полном смысле этого слова. Зато в массе эта потребность проявляет себя. На массах мощь этой потребности Московичи наблюдает по многим показателям. Прежде всего, почтение, которым они окружают своего вождя. Затем неистовство, с которым они отбивают любую атаку, любую критику, направленную против его персоны. Наконец, третьим признаком является удовлетворенное послушание, оно ведет к подчинению решениям и приказам, такому, что не требуется значительной силы или чрезмерного принуждения. Итак, потребность восхищаться замечательным и авторитетным человеком, на которого они могли бы опереться, приводит, говорит психология толп, массы к подчинению вождю.

Но возникает следующий вопрос: где же формируется эта потребность, каковы ее причины? Характерные особенности вождя имеют, без сомнения, тот же источник. Московичи говорит о том, что "семья — это колыбель подчинения". И, следовательно, отец является прообразом любого типа вождей, ключом тех чувств, которые мы к ним испытываем. И Московичи, ссылаясь на G. Tarde: Les de l'imitation, op.cit., p.83, указывает нам, что не Фрейд, а именно Тард написал следующие строки: " Даже в обществах наиболее элитарных односторонность и необратимость, о которых идет речь, всегда существуют на основе социальных институций в семье. Поскольку отец есть и всегда будет первым властелином, первым священником, первым образцом для сына. Любое общество даже сегодня начинается с этого".

Московичи исследует соотношения между массами и вождем в плане взаимосвязи исторического прошлого и настоящего. Он выделяет, в отличие от Лебона и Тарда, одну из особенностей исторической памяти людей, названную им соблазном ностальгии. По его словам, " избегая всего, что неприятно, отрицательно или невыносимо, мы стремимся запомнить приятные, положительные, выигрышные аспекты… Мы всегда возрождаем воспоминания в более удовлетворительном виде, более соответствующими нашим желаниям. Он (соблазн ностальгии) совмещает вещи несовместимые, делает правдоподобным неправдоподобное". Поэтому вожди, даже несмотря на свою жестокость и тиранию, окружены почтением и любовью.

Итак, мы рассмотрели концепцию С. Московичи, которая основана на идеях, высказанных Лебоном и Тардом в XIX веке, но также содержит много новых и существенных разработок.

^
Заключение

Таким образом, подведем итоги. Мы рассмотрели три заявленные концепции и подтвердили гипотезу о том, что школы Г.Лебона, Г. Тарда и С. Московичи являются основными в психологии масс, тогда как остальные исследователи затрагивали эту тему лишь фрагментарно. Г. Лебон является автором одного из первых вариантов доктрины "массового общества". В качестве фундамента социальной эволюции он рассматривал не разум, а иррационально-волевую, эмоциональную сферу психической жизни — чувства и верования. Рассматривая толпу как, разрушительную силу, Лебон полагал, что поведение индивида в толпе носит бессознательный и иррациональный характер, ему присущи нетерпимость, догматизм, утрата чувства ответственности, повышенная эмоциональность и умственный примитивизм. В основе всех социальных изменений лежит изменение идей, внушаемых толпам немногими вожаками посредством утверждения, повторения и заражения. Вожаки, по Лебону, — это психически неуравновешенные, фанатичные, "узколобые" люди одной идеи, — именно они творят ситуацию, навязывая массам определенные верования. Они обладают завидной смелостью, дерзостью, но отличаются достаточно низкими интеллектуальными способностями, также для них характерна такая особенная черта как обаяние, личное или приобретенное.

Но Лебон слишком расширительно толковал понятие "толпа", подразумевая под ним любую контактную группу. Тард, в свою очередь, в связи с развитием средств коммуникации, вводит четкое разделение толп на естественные и искусственные, различие между которыми составляет наличие или отсутствие так называемой организации, посредством которой лидер наиболее эффективно управляет толпой. Исходным пунктом теории Тарда является постулат о том, что каждому типу связи соответствует некоторый тип социального сообщества: традиционной коммуникации из уст в уста — толпа; современной коммуникации, берущей свое начало с газеты, — публика. Публика — это большая социальная группа, состоящая из индивидов, опосредованно соединенных общим источником информации. С точки зрения Тарда, толпа Лебона — это социальная группа прошлого, будущее принадлежит публике. Они — два полюса социальной эволюции. В отличие от толпы, в публике индивиды, "сливаясь в унисон", сохраняют свои индивидуальные различия. Он полагает, что мир пойдет по пути интеллектуализации, если место толпы займет публика, если наступит "век публик". Лебон же конец XIX-начало XX в. характеризовал как наступление "эры масс" и предсказывал неизбежный в этой связи упадок цивилизации. Вследствие динамизма общественных изменений соответственно изменяется и природа вождя. Пресса породила свой собственный тип лидера — публицист. Отныне лидер является неким изобретателем, который обольщает массу посредством какого-либо экстраординарного деяния. Он способен производить впечатление благодаря железной воле, орлиной остроте взора, сильной вере, могучему воображению и неукротимой гордости. Если Лебон говорил о "душе толп", то Тард пишет о "коллективной душе", которая утверждает он, является душой вождя. Таким образом, речь идет о массе копий, воспроизводящих сознание, дух и идеи лидера. В глазах массы он воплощает идею, а по отношению к идее — массу, и в этом обе искры его силы. Значит, вождь осуществляет свою власть, опираясь на верования, поэтому ему необходимо быть человеком веры до безумства, в этом Лебон и Тард единодушны. Также они сходятся в том, что лидер внушает эту идею посредством гипноза.

С. Московичи подвергает глубокому и систематическому анализу эти две теории и проводит их дальнейшую разработку. Он полностью согласен с Лебоном и Тардом, что в ситуации образования массы человек приобретает новые качества и становится другим. Поскольку в группе или в массе он чувствует, думает и действует иначе, чем, если бы он был в одиночестве. Уже отмечалось, что, даже не отказываясь от рассуждений, он позволяет эмоциям захватить себя. Им владеет своего рода экзальтация, и границы его существа стираются. В таком состоянии он легко поддается внушению со стороны вождя. Это происходит, утверждает Московичи, вследствие внутреннего стремления, психологической потребности любить, подражать, подчиняться существу более сильному, от которого мы ждем указаний и защиты. Эта естественная потребность, колыбелью которой является семья, делает нас восприимчивыми к его внушающему воздействию. Вождей же к толпе толкает желание авторитета. По словам Московичи, авторитет — есть гипнотическая сила вождя, способность влиять на толпу, составляющие которой — это сияющая убежденность и упрямая отвага. Поэтому они в свою очередь зависят от толпы, что определяет их внушающую силу. Московичи выделяет особенность исторической памяти людей, которую называет соблазном ностальгии. По его словам, мы стремимся запомнить приятные и выигрышные моменты нашей жизни, избегая всего отрицательного, и всегда возрождаем воспоминания в более удовлетворительном виде, поэтому, несмотря на жестокость и, быть может, каждодневный террор, вождь окружен почтением и даже безграничной любовью.

Вот почему чисто психологические способы убеждения и обольщения, таким образом, в итоге более эффективны. Одна поражающая формулировка порой значит больше, чем хорошо вооруженная дивизия. " В мире существуют только две силы, — говорил Наполеон, — сабля и разум. В конечном счете, сабля всегда проигрывает разуму". Таково мнение психологии толп в этом старом и сомнительном споре цивилизаций о порабощении. Как только люди объединяются, они стихийно начинают подчиняться одному из них. Повсюду, таким образом, воссоздается, как внутренняя естественная потребность, видимое или скрытое разделение на предводителя и ведомых. Эта потребность масс извращенно реализуется во внешней репрессии, осуществляемой государством. В этом смысле не вызывает сомнение, что большинство наук придерживаются противоположной теории, разделяемой сегодня всеми. Но этот важный вопрос требует дополнительного изучения, которое будет возможно в дальнейших исследованиях по данной проблематике.

^
Список источников

1. Г. М. Андреева. Социальная психология. М.1998.

2. М. Вебер. Харизматическое господство. Социологические исследования, 1988, №5.

3. Э. Дюркгейм. О разделении общественного труда. М.: Канон, 1996.

4. Г. Лебон. Психология народов и масс. СПб.: Маркет, 1995.

5. Д. Б. Мангейм, Р. К. Рич. Политология: Методы исследования. М.: Весь мир, 1999.

6. С. Московичи. Век толп. Исторический трактат по психологии масс. М.: изд-во "Центр психологии и психотерапии", 1996.

7. С. Московичи. Машина, творящая богов. М.: Институт психологии РАН, Изд-во "КСП+", 1998.

8. Ф. Ницше. По ту сторону добра и зла. М.: ЭКСМО-ПРЕСС; Харьков: ФОЛИО, 1998.

9. Х. Ортега-и-Гассет. Восстание масс. Вопросы философии, 1989, №3, 4.

10. Психология толп. М.: Институт психологии РАН, Изд-во "КСП+", 1998.

11. Г. Тард. Социальная логика. СПб.: Социально-психологический центр, 1996.

12. Э. Тоффлер. Третья волна. М.: АСТ, 1999.

13. Э. Тоффлер. Футуршок. СПб.: Лань, 1997.

14. Э. Фромм. Бегство от свободы. М.: Прогресс, 1990.

15. М. А. Хевеши. Массовое общество в XX веке. Социологические исследования, 2001, №7.

16. М. Шелер. Избранные произведения. М.: Гнозис, 1994.

17. О. Шпенглер. Закат Европы. Новосибирск: Наука, 1993.

18. К. Ясперс. Смысл и назначение истории. М.: Политиздат, 1991.

19. З.Фрейд "Психология масс и анализ человеческого "Я".

20. О психологии народов и масс Г.Лебона.

21. "Преступная толпа" Г.Лебон.

22. Биография Г.Лебона.

23. Биография Г.Тарда.
Комментарии: 0