Scisne?

Половой диморфизм у приматов и древних людей

Станислав Дробышевский

Комментарии: 0

Довольно часто задаются вопросом, насколько в древности мужчины отличались от женщин, а в еще большей древности — самцы наших предков от самок. На самом деле среди приматов есть множество вариантов. В нашей родословной было множество разных вариантов в зависимости от того, какую древность мы будем рассматривать. У самых древних приматов, которые жили десятки миллионов лет назад, скажем 50–60 миллионов лет назад, половой диморфизм был не слишком большой.

У современных тупай, лемуров и долгопятов отличить самцов от самок тоже бывает довольно проблематично, и в немалой степени потому, что и они, и их потомки ведут ночной образ жизни, они друг друга не видят, поэтому внешние параметры, которые отличают самцов и самок, не сильно выражены. Но есть такая тонкость: их половой диморфизм идет по тем признакам, которые мы не можем особо оценить, например по запаху. Понятно, что если у лемура достаточно хорошее обоняние, то это будет ведущий орган чувств, ведущее чувство, а запах самцов и самок для него будет иметь гораздо больше значения, чем какие-нибудь пятнышки на лице, форма ушей, размеры клыков и так далее, потому что их не видно в темноте. Всегда есть большая сложность в исследовании поведения животных и их внешнего вида. Не факт, что то, что мы оцениваем, имеет значение для тех, у кого это имеется.

Но с того момента, как наши предки стали дневными, примерно 45 миллионов лет назад, зрение стало уже принципиально ведущим органом чувств, началось и изменение внешнего вида. У одних из древнейших обезьян, более-менее наших предков, у обезьян египтопитеков, которые жили примерно 30–35 миллионов лет назад в Египте, половой диморфизм был достаточно выражен. Что приятно, их остатков найдено много ― черепов разных возрастов и самцов, и самок. Самцы от самок отличались основательно. У самцов была гораздо больше морда, гораздо крупнее клыки.

В некоторых линиях половой диморфизм мог и затухать в какой-то степени. Уже у человекообразных обезьян, например у гиббонов, половой диморфизм выражен не очень сильно. На глаз самцов от самок почти невозможно отличить. У них маленькие челюсти, тонкие и длинные клыки, не сильно впечатляющие, потому что гиббоны ведут семейный образ жизни. Они живут семьями и с соседними группами практически не пересекаются, им не нужно что-то демонстрировать. Поэтому нет разницы между тем, как выглядят самец и самка, если они, кроме друг друга (мама, папа и ребенок), особо никого и не видят. Но при этом они всё равно различаются. Иногда у гиббонов самцы черные или темно-коричневые, а самки белые, кремового цвета или чуть ли не розовые. Они темненькие и светленькие, а в общем и целом практически одинаковые. Хотя у некоторых видов и этого различия нет.

У более близких к нам горилл и шимпанзе совершенно разная система, что чудесно, притом что они наши родственники. У горилл очень мощный половой диморфизм, один из самых сильных среди приматов, причем и по размеру, и в какой-то степени по цвету. Самцы в два раза крупнее самок, а если считать по массе, то иногда и в три раза крупнее. И высотой, если на две ноги встанут, могут быть два метра, а самки метр сорок. Весят самки килограммов шестьдесят, а самцы могут весить двести килограммов. Кроме того, большой доминантный самец имеет серебряную спину ― такой серебряноспинный, белоспинный самец. Издалека видно, что он тут самый молодец, самый главный. У него есть гарем самок, которые гораздо меньше и вокруг него пасутся. Самцы до некоторого момента гораздо скромнее по масштабу и цвету, а потом, когда они подрастают, сами становятся белоспинными и создают свой гарем. По размеру морды и клыков это сразу видно. Отличить самца от самки не вопрос совершенно: у самца огромная морда, здоровые клыки, на черепе массивные гребни, а у самки всё гораздо скромнее, хотя тоже впечатляет.

У шимпанзе два вида: карликовый и обыкновенный. Разница довольно основательная. Самцы обыкновенного шимпанзе иногда имеют сагиттальные гребни, у них довольно мощная морда, большие клыки, хотя не достигают такого масштаба, как у горилл. А у бонобо самцы от самок отличаются уже гораздо меньше. Специалист различит их на взгляд, а человек со стороны, который в гориллах и шимпанзе ничего не соображает, самца и самку бонобо, может быть, и не распознает, потому что и у тех и у других не сильно большие челюсти и клыки. Это отражается в поведении: самцы обыкновенных шимпанзе очень агрессивны, они регулярно друг друга убивают, а у бонобо они довольно мирные, и даже доминантное положение в группе может занимать самка, чего у обыкновенных шимпанзе никогда не бывает.

В отличие от горилл и у обыкновенных шимпанзе, и у бонобо есть многосамцовые группы, есть конкуренция между индивидами. Доминантность определена не просто размером и мощью или серебряной спиной, а определяется в том числе интеллектом, сообразительностью. Что характерно, у самцов и самок шимпанзе некоторые различия практически такие же, как у человека, даже банально по тому, как они сидят. Если посмотреть, самец шимпанзе сидит вот так (разваливается в кресле. ― Прим. ред.), как пахан, а самки шимпанзе сидят довольно скромненько. Это сразу очень четко видно.

У австралопитеков, наших древнейших предков, ситуация была, видимо, примерно такая же, как у бонобо: размеры тела различались тоже не очень сильно. Хотя тут есть сомнения, но, скорее всего, это так. Размеры клыков самцов и самок почти не различались. Как мы определяем, что это самцы или самки? Те, у которых зубки поменьше, наверное, самки, а те, у которых побольше, наверное, самцы. Но там очень незначительные различия, так что четко сказать мы иногда даже и не можем. Пониженный половой диморфизм начался с первых прямоходящих. Как минимум у ардипитеков, которые жили 4 миллиона 400 тысяч лет назад, уже это было так.

В последующем половой диморфизм всё время только снижался, и это привело к тому, что уже для гейдельбергцев, неандертальцев и уж тем более кроманьонцев мы далеко не всегда можем понять: у нас останки мужчины или женщины. Даже для очень изученных находок это бывает проблемой. Понятно, что половой диморфизм заключается не только в размерах зубов и клыков (это просто самый частый материал, который у нас есть), но и в других частях ― и по тазу различить не проблема, потому что форма таза связана с деторождением. Понятное дело, и у женщин она не совсем такая, как у мужчин, есть довольно много различий. Поэтому регулярно встречаются ситуации, когда есть скелет, у которого таз вроде бы типично женский, а череп вроде бы типично мужской. Но верить надо тазу, потому что это более актуальная вещь. Другое дело, что половой диморфизм выражается не только во внешности, строении черепа, таза и еще чего-нибудь, но и в поведении.

Разделение труда, видимо, началось с первых людей, изготавливавших орудия, или чуть попозже. У австралопитеков, скорее всего, никакого внятного разделения труда не было, так же как его нет у шимпанзе. То есть самцы и самки собирают примерно одну и ту же еду с минимальными различиями. Например, у шимпанзе самки чаще используют орудия труда ― камни ― для раскалывания орехов, потому что у них челюсти меньше и разгрызть этот орех самка может не так легко, как самец, у которого здоровые челюсти, поэтому им приходится чаще колоть эти орехи камнями. Но это мелочные различия. Допустим, молодые самцы шимпанзе собираются в банды и идут охотиться на соседних шимпанзе. Самки таких банд не создают, но при этом они тоже могут кого-нибудь убить, например, внутри своей группы. Есть замечательная ситуация, когда самка со своей дочерью ели детенышей из своей же группы. Тут половой диморфизм в поведении не очень различается. А с того момента, как они стали делать орудия труда, активно охотиться, трудовая деятельность стала четко разделена. С момента появления уже более-менее людей равенства никогда не было, потому что начались женские и мужские занятия.

Любая группа современных людей, живущих условно близко к природе (папуасы и так далее), разделяет мужские и женские занятия на 100%. Иногда это очень четко видно в погребениях, когда женское и мужское погребения различаются по инвентарю: у женщин могут быть шилья, какие-то женские предметы, а у мужчины будет лежать оружие. Хотя иногда разницы на удивление нет. Например, в погребениях в Сунгире по украшениям мальчик и девочка различаются, а по вооружению у девочки этих дротиков лежит чуть ли не больше, чем у мальчика, притом что у мальчика износ плечевого сустава такой, что он явно бросал дротики, а у девочки износ запястья такой, что она явно ковыряла бусы, то есть трудовая деятельность была разной. Девочка, например, судя по шейным позвонкам, носила на голове какие-то тяжести, а по погребению это неочевидно.

Иногда это выражается в каких-то ритуальных вещах. Уникальная ситуация в Мальте (это стоянка рядом с Иркутском), где есть остатки чума, где зафиксировано разделение этого чума на мужскую и женскую половину. На мужской половине оружие и мужские орудия труда, а на женской ― шилья, какие-то проколки, пронизки — достаточно четкое разделение по ритуальным вещам. На мужской половине фигурки птичек, а на женской ― женские статуэтки, что само по себе интересно. То есть женские статуэтки ― это был женский атрибут.

Другое дело, что представление о том, какая деятельность мужская, а какая женская, могло в разных культурах меняться, поскольку у нас особо ничего врожденного нет, и в генах нигде не прописано, что гончарство, когда оно появляется, женское или мужское. В генах ничего про это нет. Поэтому в одних культурах есть мужчины-гончары, а женщину туда близко не подпускают: руки не той формы, они горшок не слепят. А в других, наоборот, мужчина будет считать, что это не мужское дело, а женское, а женщины будут это делать прекрасно. Это зависит от какого-то конкретного исторического процесса, каких-то сиюминутных моментов, что иногда создает сложность при столкновении культур.

Когда, например, в XVII веке или позже русские казаки пришли на Чукотку, то чукчи их воспринимали как каких-то очень странных людей, потому что казаки, например, сами себе чинили одежду, шили себе заплатки, потому что у казаков не было женщин ― это же военный отряд, и ясно, что они всё делали сами. А у чукчей мужчина не мог делать одежду вообще. Это было никак не естественно, неправильно для мужчины. И они странно воспринимали русских казаков, как будто у них не в порядке, видимо. Но это уже культурные вещи.

У современных людей половой диморфизм в разных группах бывает разный. Где-то он побольше, где-то поменьше, но в среднем он в любом случае намного меньше, чем, скажем, у бонобо. Слишком большого не бывает, но и так, чтобы совсем невозможно было бы различить, тоже не бывает. И вряд ли когда-то будет, потому что само по себе разделение на мужчин и женщин существует неспроста: это повышает выживаемость вида ― разделение в поведении, деторождении, защите, добывании пищи и чего угодно. Если есть два разных варианта, это всегда повышает выживаемость, устойчивость и обеспечивает будущее.

Станислав Дробышевский, кандидат биологических наук, доцент кафедры антропологии биологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, научный редактор портала "Антропогенез.ру"

ПостНаука
Комментарии: 0