Scisne?

Приложение 3. Альтернативные теории о завоевании израильтян / Раскопанная Библия. Новый взгляд археологии

Израэль Финкельштейн, Нил-Ашер Зильберман

Комментарии: 0
<<< |1|…|15|16|17|18|19|20|21|22|23| >>>

Приложение 3. Альтернативные теории о завоевании израильтян

Мирное проникновение

В 1920-х и 1930-х годах, в то время как Олбрайт и его ученики становились все более убежденными, что они нашли археологическое свидетельство завоевания Иисуса Навина, немецкий библейский ученый по имени Альбрехт Альт разработал совершенно иную гипотезу. Альт, профессор Лейпцигского университета, был настроен весьма скептически относительно того, что книгу Иисуса Навина можно считать исторической. Как и многие его немецкие академические коллеги, он был убежденным сторонником критического подхода к Библии. Он был убежден, что библейский рассказ был составлен веков после того, как предполагаемые события имели место, и должны рассматриваться как героический национальный миф. Тем не менее, Альт не был готов к выводу, что историческое объяснение о происхождении израильтян было совершенно вне пределов досягаемости. Не смотря на то, что он не доверял повествованию в книге Иисуса Навина, он был готов принять возможность исторических реалий в конкурирующем источнике - в первой главе книги Судей. В ходе своего путешествия по Палестине в первые годы двадцатого века Альт увлекся образом жизни и расселения бедуинов в степных районах в Негеве и в Иудейской пустыне. И на основе своих знаний древних текстов и его обширных этнографических наблюдений жизни бедуинов, особенно их связи с сельскими общинами, он сформулировал совершенно новую теорию происхождения израильтян.

В основе этой новой теории было понимание того, что ближневосточные кочевники-скотоводы не блуждали, а перемещались со своими стадами в постоянном сезонном порядке. Их сложные перемещения основаны на четком понимании сезонных климатических изменений. Так как дождь идет только зимой, и на протяжении длинного, сухого лета зеленые пастбища являются дефицитным ресурсом, пастухи-бедуины вынуждены очень тщательно управлять своими стадами.

Альт отметил, что во время зимнего сезона дождей, когда обширные пастбища были даже в относительно засушливых районах степи и пустыни, бедуины перемещались далеко от населенных районов, создавая лагери на краю пустыни. Когда приходил сухой сезон и зимние пастбища исчезали, группы бедуинов переносили свои стада ближе к зеленым, заселенным сельскохозяйственным районам страны, где можно было найти пастбища. Бедуины едва ли были чужими в этом регионе. На протяжении столетий они создали привычные и взаимовыгодные отношения с жителями сельских общин. Им было разрешено, чтобы их животные бродили по недавно собранным полям постоянных деревень, паслись в стерни и удобряли землю. Но в разгар лета, даже этот источник пастбищ исчерпывался, и до прихода первых зимних дождей оставалось несколько месяцев. Это было самое критическое время для выживания стада. И в это время бедуины поворачивали к зеленым пастбищам нагорья, двигаясь со своими стадами между оседлыми деревнями, пока, в конце концов, не приходил сезон дождей, и они снова уходили на окраину пустыни.

Этот ежегодный порядок зависел от колебаний во времени и в количестве зимних осадков, и Альт также указал, как резкие изменения климата или политических условий могли повлиять на бедуинов, заставляя их отказаться от старого образа жизни и осесть. Это изменение образа жизни заняло много времени; кочевой образ жизни, с его обычаями, ритмами, и невероятной гибкостью, во многом является более безопасной стратегией выживания, чем возделывание единственного земельного участка. Но процесс, тем не менее, стал заметный, так как в определенных областях летних пастбищ, куда группы бедуинов привыкли возвращаться каждый год, стали появляться небольшие сезонные участки. После посева в небольших участках пшеницы или ячменя, они со своими стадами уходили, чтобы вернуть в конце следующей весны, во время сбора урожая.

Сначала небольшие группы возделывали изолированные участки, несмотря на то, что они продолжали выпасать свои стада. Часть семейства могла оставаться вблизи полей, в то время как остальные продолжали перемещаться вместе с животными. Эти сезонные участки постепенно росли, и бедуины-земледельцы на них стали более зависимыми от зерна, которое они должны были получить от торговли с крестьянами. А так как время и усилия, затраченные на сельское хозяйство, постепенно увеличивались, размер их стада уменьшался, так как они были вынуждены оставаться возле своих полей и уже не могли участвовать в длительных миграциях. Последним этапом в этом процессе было постоянное поселение, со строительством домов и отказом от выпаса скота, кроме как в непосредственной близости от полей. Альт отметил, что это был постепенный и в значительной степени мирный процесс - по крайней мере, в начале – так как бедуины первоначально селились в малонаселенных регионах, где земля и вода были в относительном изобилии, а собственность на землю не была тщательно контролирована. И только на более позднем этапе, когда только что оседлые бедуины начали конкурировать за землю и воду с жителями близлежащих деревень, начался конфликт, иногда яростный конфликт.

В своих наблюдениях этого процесса заселения кочевников-скотоводов Альт считал, что понял ситуацию, описанную в книге Судей. Со временем он сформулировал то, что стало известно как теория мирного проникновения, одна из теорий происхождения израильтян. Согласно Альту, первоначально израильтяне были кочевниками-скотоводами, которые зимой повседневно бродили со своими стадами между степными районами на востоке, а летом – в горах западного Ханаана. Обе области были описаны древними египетскими источниками как малонаселенные. Даже если очень лесистую местность было трудно очистить и выровнять, там было много свободной земли для возделывания. Таким образом, Альт считал, что в конце поздней бронзы некоторые группы кочевников-скотоводов начали практиковать сезонное сельское хозяйство около своих летних пастбищ в горах Ханаана. И процесс постоянного заселения начался.

Как и в наше время, вначале этот процесс был постепенным и мирным. Тем не менее, Альт предположил, что когда количество новых поселенцев выросло, а их потребность в земле и воде все более увеличилась, у них начались проблемы со своими ханаанскими соседями, особенно теми, которые жили в отдаленных и изолированных городах горной местности, таких как Иерусалим и Луз (Вефиль). Эти конфликты за права на землю и воду, предположил Альт, в конце концов привели к местным стычкам и длительного конфликта, которые были задним фоном борьбы между израильтянами и их ханаанскими и филистимскими соседями в книге Судей.

Несмотря на то, что гипотеза мирного проникновения была полностью теоретической, это было заманчивое предложение. Она была логичной, она соответствовала демографическому и экономическому положению страны, и она соответствовала историям книги Судей, которые в любом случае выглядели больше историческими, чем эпические боевые отчеты книги Иисуса Навина. Она имела еще одно большое преимущество: она, казалось, была подкреплена древними египетскими текстами. Египетский папирус времен Рамсеса II (тринадцатого века до н.э.), который засвидетельствовал соревнование между двумя писцами по географии Ханаана, описал нагорье как прочный, лесной, почти пустой регион, населенный бедуинами Шасу. Таким образом, Альт считал, что израильтян действительно можно идентифицировать с этими Шасу. Их начальные стадии заселения гор не вызывали враждебность египтян, так как Египет в основном был заинтересован в плодородных землях вдоль побережья и в северных долинах, недалеко от стратегических международных сухопутных маршрутов торговли.

В начале 1950-х годов, Йоханан Ахарони, один из самых горячих сторонников Альта среди израильских археологов, считал, что он нашел убедительное доказательство в Верхней Галилее. Ахарони исследовал эту холмистую и в значительной степени лесистую область на севере страны и обнаружил, что в позднем бронзовом веке эта область была почти не заселена ханаанскими поселениями. В последующий период – первом железном веке - там было основано сравнительно большое количество мелких, изолированных, бедных поселений. Ахарони идентифицировал поселенцев с первыми израильтянами, а точнее с людьми из племен Неффалима и Асира, которые согласно географическим главам книги Иисуса Навина поселились в горах Галилеи.

Неудивительно, что выводы Ахарони горько оспаривались Игалем Ядином, который считал, что свидетельства массового пожара позднего города Хацора бронзового века (город описан в книге Иисуса Навина как "глава всех тех царств") исключали какую-либо теорию мирного проникновения любого вида. Ядин, который придерживался теории единого завоевания, утверждал, что до тех пор, пока город Хацор все ещё был могущественным, израильтяне не могли поселиться в Галилее. По его мнению, первым актом в этой истории должно было быть уничтожение израильтянами Хацора в конце тринадцатого века до н.э. Только тогда, когда Хацор лежал в руинах, израильтянам открылся путь для поселения в Верхней Галилее и, по сути, также на развалинах самого Хацора.

Реконструкция событий Ахарони была менее героичной, хотя и не менее романтичной. По его мнению, израильтяне появились в регионе тогда, когда Хацор был все еще могущественным городом. Но они не пошли на конфронтацию. Вместо того чтобы поселиться в непосредственной близости от Хацора и вызывать враждебность жителей, прибывающие израильтяне постепенно и мирно селились в изолированной, пустой, лесистой Верхней Галилее. Там они выбрали борьбу с суровой окружающей средой и рискованное горное сельское хозяйство, а не конфликт с могущественным Хацором. Согласно Ахарони, финальная битва пришла позже, когда израильтяне набрались достаточно сил для атаки на Хацор. Только после того, как город был разрушен, израильтяне заняли более богатые и плодородные районы севера, в том числе северный конец Иорданской долины.

Популярность теории мирного проникновения начала расти спустя два десятилетия в результате исследования Ахарони в долине Беэр-Шевы, засушливой южной зоне Иудейского нагорья. В 1960-х и 1970-х годах Ахарони раскопал некоторые из наиболее важных объектов в долине: крепость Арада, древний город Беэр-Шевы, и исключительно большой город раннего железного века Телль-Масос, расположенный вблизи пресноводных колодезей посередине долины. Ахарони обнаружил, что история заселения долины Беэр-Шевы была близка к истории заселения верхней Галилеи. В то время как в конце бронзового века в долине не было постоянных поселений, в начале железного века там было основан целый ряд небольших селений. Ахарони идентифицировал этих поселенцев раннего железного века как людей из племени Симеона. И хотя племя было другое, Ахарони был убежден, что история была такой же: мирное поселение израильтян на пограничных территориях, где не было ханаанских городов.


Восстание крестьян

Несмотря на различные фоны, религиозные верования и противоречивые мнения, было одно горячее убеждение, которое разделяли все: Олбрайт, Альт, Ядин и Ахарони. Обе теории военного завоевания и мирного проникновения предполагали, что израильтяне были новой группой, которая вошла в страну в конце позднего бронзового века. И независимо от их различий в отношении понимания библейского текста, все они считали, что эта этническая группа жила на гораздо более низком уровне развития, чем местные хананеи. И Ядин, и Ахарони изображали этих ранних израильтян как полукочевников, и оба считали, что завоевание Ханаана, будь то вторжение или проникновение, было сюжетом в вечном конфликте между ближневосточными крестьянами и кочевниками, между пустыней и посевами.

Эта безусловная вера была глубоко потрясена в 1960-х и 1970-х годах, когда антропологи и археологи, работающие в других частях Ближнего Востока, поняли, что давние представления о четких различиях между мирами странствующих пастухов и оседлых жителей были упрощенными, романтичными, наивными, и неправильными. Первым и самым важным из этих представлений было убеждение девятнадцатого века, что в древние времена сирийская и арабская пустыни содержали огромное количество непокорных кочевников, которые периодически вторгались в заселенные земли. Это представление было отброшено в 1960-х годах растущим консенсусом среди антропологов, что великие пустыни не были в состоянии поддерживать более чем горсть «чистых» кочевников до широкого одомашнивания верблюда как вьючного животного в конце второго тысячелетия до н.э., если не позже. Поскольку это развитие имело место уже после того, как израильтяне появились в Ханаане, было крайне маловероятно, что пример вторжения бедуинов можно применить к ним. Таким образом, некоторые ученые пришли к выводу, что израильтяне не были чистыми кочевниками на верблюдах, а в основном были пастухами овец и коз, бродящими со своими стадами не по пустыне, а на окраинах пахотных земель.

Как отметил Альбрехт Альт, урожай яровых зерновых совпадает с высыханием пастбищ на краю пустыни, и естественное перемещение скотоводов и их стад назад к хорошо поливаемым сельскохозяйственным районам поощряет и даже вынуждает сотрудничество между двумя группами. По крайней мере, скотоводов можно было нанять в качестве сезонных сельскохозяйственных рабочих, а их стадам можно было разрешить пастись в стерне собранного поля. Но во многих случаях скотоводы и крестьяне могли быть членами одной общины, чьи кочевые члены зимой бродили по пустынной степи, в то время как оседлые члены оставались, чтобы подготовить и засадить деревенские поля.

Исследование природы кочевого скотоводства предположило, что старые представления о постепенном преобразовании древних израильтян из кочевников на крестьян должны быть перевернуты вверх дном. С антропологической точки зрения израильские скотоводы и ханаанские крестьяне принадлежали к одной и той же экономической системе. Если бы не было существенного перемещения населения, ее источником могли быть только заселенные районы, и это преобразование было бы, по словам историка Джона Люка, "к степи и пустыне, а не из пустыни к посевам".

Потом Джордж Менденхолл, смелый библейский ученый из Университета Мичигана, с одинаковым презрением отверг как иммиграционную, так и завоевательную теорию израильского заселения. На протяжении многих лет Менденхолл был гласом вопиющего в пустыне библейской науки, утверждая, что появление израильской религии и племенной конфедерации можно объяснить только на основе внутреннего общественного развития Ханаана в позднем бронзовом веке. Еще в 1947 году он пересмотрел свидетельства писем из Телль-эль-Амарна и был одним из первых, кто пришел к выводу, что Апиру, которые некоторыми ученые были идентифицированы как евреи, были вовсе не этнической группой, а вполне определенным социальным классом.

Менденхолл утверждал, что города-государства Ханаана эпохи поздней бронзы были организованы в очень стратифицированные общества, с царем или мэром на вершине пирамиды, князьями, чиновниками двора, и колесничими воинами сразу под ней, и сельскими крестьянами в ее основе. Апиру, по-видимому, были вне этой модели организации и они, похоже, угрожали общественному порядку в целом ряде направлений. Менденхолл и другие отметили, что Апиру, хотя первоначально и вели оседлый образ жизни, ушли из системы городов и сел, иногда для службы в качестве наемников за более высокую плату. А когда эта работа не предвиделась, некоторые Апиру активно поощряли крестьян к восстанию.

Обстановкой для таких социальных волнений, утверждал Менденхолл, был конфликт не между кочевниками и оседлым населением, а между сельским населением и правителями городов-государств. Письма из Телль-эль-Амарна свидетельствуют о нужде и все более обременительных взысканий царями и их египетскими хозяевами продуктов сельского хозяйства и скотоводства. Не удивительно, что Апиру имели большой успех в разжигании недовольства крестьян и что многие ханаанские города были разрушены в то время. Ханаанские города поздней бронзы были не более чем административные центры региональных феодальных режимов. Их уничтожение было не только военной победой. Это было также эффективным уничтожением экономической системы, которую поддерживал город.

"И материалы из Амарны, и библейские события представляют собой те же политические процессы", – написал Менденхолл в 1970 году, -

а именно, уход, не физический и географический, а политический и субъективный, больших групп населения от любых обязательств существующим политическим режимам и, следовательно, отказ от какой-либо защиты от этих источников. Другими словами, не было статистически важного вторжения в Палестину в начале системы двенадцати колен Израиля. Не было никакого радикального перемещения населения, не было геноцида, не было крупномасштабного изгнания населения, только царских администраторов (по необходимости!). Таким образом, не было настоящего завоевания Палестины в том смысле, в котором мы его, как правило, понимаем. Вместо этого, случившееся можно назвать (с точки зрения светского историка, которого интересуют только социально-политические процессы) восстанием крестьян против сети взаимосвязанных ханаанских городов-государств.

В основе теории крестьянского восстания был романтическое объяснение того, как началась религия израильтян. Менденхолл утверждал, что Апиру и их крестьянские сторонники никогда не смогли бы объединиться и преодолеть ханаанское феодальное господство без убедительной идеологии. И он считал, что их идеология - поклонение единому, трансцендентному Богу Яхве - была блестящим ответом на религию ханаанских царей. Вместо того, чтобы полагаться на пантеон божеств и сложные ритуалы плодородия (которые могли исполняться только царем и его официальным жречеством), новое религиозное движение возложило свою веру на единого Бога, который основал эгалитарные законы общественного поведения и общался с ними напрямую, к каждому члену сообщества. Поэтому власть царей над народом была фактически нарушена распространением новой веры. И для сторонников теории крестьянского восстания подлинное завоевание израильтян было выполнено - без вторжения или иммиграции – когда большое количество ханаанских крестьян свергли своих хозяев и стали "израильтянами".

В 1979 году Норман К. Готвальд, другой американский библеист, в своей книге «Племена Яхве» принял и расширил теории Менденхолла. Но он также пошел еще дальше, он прямо в лоб атаковал археологические свидетельства. В то время как Менденхолл просто отклонил все разговоры о заселении полукочевниками нагорья и окраин пустыни, Готвальд считал, что эти селения были, по сути, израильскими. Но он сделал это определение по совершенно другим причинам. Он предположил, что отдаленные рубежи и лесные районы были, естественно, привлекательными для членов движения за независимость, которые бежали из более густонаселенных (и более тщательно контролируемых) равнин и долин, чтобы вести новый образ жизни. Готвальд предполагал, что их поселение в этом скалистом и слабо орошаемом регионе стало возможным в первую очередь благодаря технологическим разработкам: железным инструментам для рубки резервуаров в скале, и водонепроницаемой глина для герметизации стен резервуаров и террасирования холмистых склонов.

На социальном фронте Готвальда добавил, что в своих новых домах израильтяне создали равноправное общество с доступом к средствам производства, открытым для всех. А на познавательном уровне он предположил, что новые идеи равенства были импортированы в Ханаан небольшой группой людей, которые пришли из Египта и поселился в горах. Эта группа, возможно, находилась под влиянием оригинальных египетских религиозных идей, похожих на те, которые возбудили революцию Эхнатона в четырнадцатом веке, идеи, которые были ближе к более поздней концепции единобожия. Таким образом, эта новая группа стала ядром, вокруг которого в горах кристаллизовались новые поселенцы.

Американский археолог Уильям Девер предоставил теории крестьянского восстания явный археологический контекст. Предлагая новую интерпретацию находок из более ранних раскопок, он утверждал, что керамика и архитектура новых поселений в нагорье первого железного века напоминали керамические и строительные традиции жителей низменностей в позднем бронзовом веке – предполагая, таким образом, что древние израильтяне произошли из оседлых общин Ханаана. Соглашаясь с Готвальдом, Девер предположил, что первый железный век был первым периодом, когда нагорье было плотно заселено, в значительной мере благодаря двум технологическим инновациям. Это было умение вырубать в скале и оштукатуривать резервуары для хранения воды, которое позволяло новым жителям создавать поселения вдали от многолетних родников и колодцев. А также это были методы строительства на крутых склонах сельскохозяйственных террас (которые открыли путь для более интенсивной эксплуатации нагорья, в том числе для выращивания виноградников и оливковых рощ, которое, в свою очередь привело к массовому производству вина и оливкового масла). Согласно Деверу, оба «изобретения» должны были создать технически сложные общества, а именно – оседлое население Ханаана.

Гипотеза крестьянского восстания или «социальной революции» была очень привлекательной и получила поддержку большого количества библейских ученых и археологов. Казалось, что она соответствует социальным реалиям Ханаана позднего бронзового века и объясняет падение системы поселений поздней бронзы в низинах и подъем системы первого железного века в горах. И она было очень созвучна радикальной политической ориентации американской и европейской академической жизни того времени. Она также соответствовала возрастающему скептицизму в библейских исследованиях, касающихся исторической ценности как книги Иисуса Навина, так и книги Судей. Но она была неверной. В самом деле, она была отброшена почти с той же скоростью, с которой она возникла. В чем причина? Она была очень спекулятивной и теоретической, и не имела достаточной поддержки археологии. На самом деле, археология свидетельствовала против нее.

Она также появилась в самый неподходящий момент. К 1980 годам антропологи и археологи становились все более и более скептически настроенными к возможности того, что керамика и архитектурные стили могут открыть этническое или географическое происхождения древних людей. Такие элементы материальной культуры можно легко имитировать или заимствовать одним обществом от другого. В самом деле, большинство упомянутых Девером находок было обнаружено в селах, представляющих второй этап заселения нагорья. Таким образом, сходство с находками позднего бронзового века может указывать скорее на торгово-экономические связи поселенцев железного века с жителями низменностей, а не на происхождение, так как в низинах существовала явная культурная преемственность от позднего бронзового века до первого железного века. Что еще важнее, в 1970-х и начале 1980-х из раскопок начали поступать надежные данные о нагорных деревнях первого железного века, и новые данные явно противоречили теории социальной революции.

В первую очередь, новые данные показали, что первый железный век был не первым периодом интенсивной поселенческой деятельности в нагорье, и что две «технологические инновации» были известны (и использовались) много веков до появления ранних израильтян. Другими словами, использование прорубки скалы, оштукатуренных резервуаров и строительство террас на склонах холмов были характерными результатами сильной поселенческой деятельности в нагорье, а не главными инициаторами этого. Археологические данные из низменностей также не поддерживают теорию социальной революции. В последние годы стало ясно, что к концу бронзового века сельский сектор ханаанского общества был уже истощен и не мог предоставить ни энергию, ни человеческие ресурсы для новой волны заселения нагорья. Кроме того, археологические работы в нагорье в 1980-х и 1990-х представили некоторые поразительные свидетельства того, что большинство поселенцев там в первом железном веке были скотоводческого, а не оседлого, происхождения.

Все три теории о завоевании израильтян (единого вторжения, мирного проникновения и социальной революции) одобряли главное библейское представление о том, что восход древнего Израиля был уникальным, исключительным феноменом в истории страны. Новые открытия последних десятилетий разрушили эту идею.

<<< |1|…|15|16|17|18|19|20|21|22|23| >>>
Комментарии: 0