Scisne?

Психология сексуального возбуждения мужчины

Гленн Д. Уилсон (Glenn D. Wilson)

Комментарии: 1

ЗАПУСК МУЖСКОГО ВОЗБУЖДЕНИЯ

Одно из поразительных отличий мужской сексуальности от женской составляет его активная, хищническая, ищущая точку приложения природа. В связи с большей дефицитностью женских яйцеклеток по сравнению с мужскими спермиями [Trivers, 1972] эволюция наделила самцов ответственностью за поиск, преследование и состязание за благосклонность самок, в то время как последние играют относительно пассивную, хотя и очень щепетильно подходящую к выбору партнера роль. Это значит, что самцам необходимо (эволюционисты предпочитают термин предпочтительно) располагать более быстро реагирующей, более чувствительной системой возбуждения — по крайней мере такой, которая всегда готова к действию.

Среди самых явных проявлений легко возбуждаемого мужского “стартера” — большая частота мастурбации среди юношей (по сравнению с девушками) и их большая заинтересованность в рассматривании обнаженной натуры, порнографии и т. д. Эротические журналы для мужчин продаются миллионами экземпляров ежегодно, тогда как женское отражение этого стереотипа никогда не пользовалось у женщин особенным успехом. (Даже “Playgirl” коммерчески не выжила бы без покупателей-мужчин, в то время как романтические любовные романы всегда входят в списки бестселлеров.) Мужские фантазии также носят оттенок “порнографичности”, сосредоточиваясь скорее на сценариях группового секса и таких анонимных визуальных деталях, как размер молочных желез, лобковое оволосение и цвет нижнего белья, чем на личностных особенностях и чувствах участников [Wilson, 1987; табл. 2.1].

Таблица 2.1. Основные элементы сообщенных анонимно сексуальных фантазий (%). (В столбиках в совокупности более 100%, так как категории не являются взаимоисключающими.) [Из публикации Wilson, 1987]

 

Мужчины, % n=291

Женщины, % n=409

Групповой секс

31

15

Вуайеристские/фетишистские фантазии

18

7

Представления о привычном партнере

14

21

Представления о других партнерах (непостоянных)

8

8

Романтическая/экзотическая обстановка

4

15

Изнасилование/применение силы

4

13

Садомазохизм

7

7

Нет фантазий

5

12

Сочетание различных фантазий

3

0

Не ответили

21

19

Сексуальные девиации (парафилии) — почти исключительно мужское явление, и проявляются они как стойкие гипертрофии типичной мужской сексуальности. Нацеленность парафилии обычно обезличена, чаще носит зрительно-фетишистский и садомазохистский характер и требует частой смены образов во избежание привыкания. В этой главе мы еще вернемся к этому. (Для более полного представления о различиях в сексуальной возбудимости мужчин и женщин см. Symons, 1979; Wilson, 1981a, 1989.)

ПЕРВООСНОВЫ МУЖСКОЙ СЕКСУАЛЬНОСТИ

Особенно поражает в “программах” сексуального возбуждения мужчины ранний период их вероятного возникновения. Вместе с их стойкостью это позволяет предполагать, что они представляют вариант импринтинга [Wilson, 1987].

Все возрастающее количество фактов свидетельствует, что грубые очертания биологически подходящей сексуальной цели (женщины репродуктивного возраста) хранятся врожденно где-то между лимбической областью и височной корой мужского головного мозга [Flor-Henry, 1987; Kolarsky et al., 1967]. В терминологии Юнга это будет соответствовать “архетипу” или “расовой памяти”, но поскольку аспекты рассматриваемого явления в эволюционном плане могут происходить из эры господства на Земле рептилий [Eibi-Eibesfeldt, 1990], их, возможно, лучше всего осознать в рамках этологической концепции врожденного запускающего механизма (ВЗМ). Похоже, что все животные от колюшки до людей имеют нервные клетки (или цепи), запрограммированные на стимулы, обеспечивающие выживание. Примерами могут служить красный цвет, плач грудного ребенка или очертание человеческого лица. Первичным ВЗМ для мужского сексуального возбуждения являются визуальные очертания парных, розовых, телесных полушарий, разделенных таинственной темной расщелиной [Wickler, 1967; Morris, 1971] (рис. 2.2), хотя определенные тактильные и обонятельные (связанные с феромонами) стимулы также могут выступать в роли врожденных запускателей (триггеров).

Рис. 2.2. Сходство между 
молочными железами и ягодицами, иллюстрирующее врожденный 
механизм сексуального возбуждения мужчин (парные розовые 
телесные полушария). Молочные железы могут рассматриваться 
либо как почти универсальный фетиш, либо как “генитальное 
эхо” по терминологии Desmond Morris.
Рис. 2.2. Сходство между молочными железами и ягодицами, иллюстрирующее врожденный механизм сексуального возбуждения мужчин (парные розовые телесные полушария). Молочные железы могут рассматриваться либо как почти универсальный фетиш, либо как “генитальное эхо” по терминологии Desmond Morris.

В то время как эти ВЗМ определяют основные ориентиры эротических возбудителей, они могут быть дополнительно уточнены или модифицированы импринтингом в раннем детстве. Совсем как утята программируются следовать за первым увиденным движущимся предметом, напоминающим в ряде визуальных аспектов их мать, а взрослые селезни спариваться по такому же импринтингу, так и мужчины привязывают свои сексуальные реакции к обнаруживаемым в окружающей обстановке определенным стимулам, наиболее приближающимся к врожденным клише [Bateson, 1981]. Обычно это женщина (особенно ее груди и гениталии), но возможен и сбой процесса, что может быть одним из истоков фетишизма, садомазохизма, педофилии и различных других “парафилий”.

Возникновение сексуальных мишеней в раннем детстве подтверждается многими разнообразными наблюдениями:

A. Выбор партнеров, в определенных аспектах напоминающих родителя противоположного пола [Wilson, Barrett, 1987].

Б. Девиантные половые мишени связываются с повреждениями височной доли в три первых года жизни [Kolarsky et al., 1967].

B. Большинство фетишистов вспоминают, что будущий фетиш волновал их уже с раннего детства [Gosselin, Wilson, 1980].

Г. Многие девиации содержат инфантильные компоненты (пеленки, куклы, утешители, упускание мочи, наказания и т. д.), что предполагает их происхождение из критических переживаний или периодов детства.

Теория импринтинга сексуальных мишеней объясняет, почему объекты фетишизма обычно близко напоминают женщин и их гениталии. Предпочитаются розовый, красный и черный цвета и напоминающие плоть ткани — кожа, резина, шелк. Интимные предметы дамского гардероба также являются обычными объектами фетишизма из-за тесной связи с женщинами (и, возможно, адсорбируют их феромоны). Поскольку родители обычно применяют наказания в том же периоде, когда у мальчиков происходит импринтинг сексуальных мишеней, неудивительно, что такие элементы садомазохизма, как ремни, хлысты, наказание и унижение, часто входят в программы сексуального возбуждения. Намного более частое фигурирование туфель на высоких каблуках в качестве предмета фетишизма по сравнению с женскими шляпками может быть основано на кожаном материале туфель, но вероятен и тот факт, что туфли больше бросаются в глаза ползающему ребенку.

Среди клинически наблюдаемых фетишизмов Chalkey и Powell (1983) отметили один очень своеобразный, сконцентрированный на ощипанных цыплятах. С первого взгляда это кажется забавным, но если вспомнить определение ВЗМ как парных, розовых, мясистых полушарий, то примерно воспроизводится даже размер!

Эта сенсорная связь между объектами фетишизма и предполагаемым ВЗМ для сексуального возбуждения является одной из причин предпочтения модели импринтинга “условнорефлекторному” истолкованию, предполагающему, что мы сексуально возбуждаемся стимулами, которые просто оказались связанными с врожденными активными рефлексами (как собаки Павлова, выделяющие слюну на сигнал звонка). И, хотя некоторые исследователи демонстрировали вызванные экспериментально случаи условнорефлекторного сексуального возбуждения [Rachman, Hodgson, 1968; McConaghy, 1970], учение об условных рефлексах не объясняет, почему формирующиеся в естественной среде объекты фетишизма почти всегда имеют тесную связь с женщинами. Клиника не знает фетишизмов по отношению к газонокосилкам, но многие мужчины возбуждаются от резины и кожи. Не объясняет условнорефлекторная теория, и почему фетишисты представлены почти исключительно мужчинами, а также почему “безусловные стимулы” (реальные женщины) прекращают действовать возбуждающе после выработки условного рефлекса или почему условный рефлекс (фетишизм) так устойчив к угасанию. Обычно условные рефлексы, если они не подкрепляются безусловными раздражителями, через некоторое время угасают.

В этих и некоторых других аспектах условно-рефлекторная теория не может объяснить происхождение мужского сексуального возбуждения. Модель же, признающая врожденные запускающие механизмы, измененные в раннем младенчестве импринтингом, объясняет известные факты вполне удовлетворительно. Мужские мишени (и нормальные, и фетишистские) устанавливаются в раннем периоде жизни, отличаются исключительной жесткостью, тесно связаны с ВЗМ и чаще возникают при отсутствии последнего, чем при его наличии.

Это определение фетишизма может выглядеть как отклонение от провозглашенной цели — описания “нормального” возбуждения мужчины, но ударение делается на том, что идеальным фантазиям/желаниям/мишеням нормальных мужчин присущи визуально-фетишистские качества и имеется непрерывная связь между клиническим фетишизмом и нормальной мужской сексуальностью. Мужчины “заводятся” партнершами, удовлетворяющими определенным чувственным критериям (например, длинные темные волосы, большие розовые груди, выбритый лобок и т. д.). Их сексуальное возбуждение определяется подобными типами женщин (хотя в случаях идиосинкразии — разными для каждого отдельного мужчины) скорее, чем исключительно личностными особенностями определенной женщины, в которую они влюблены. Таким образом, мужчины способны в течение жизни отвечать на чувство (и могут действительно желать) многих различных партнерш, не выходящих за рамки идеального клише или “прототипа”.

Это может звучать шовинистично и быть источником сожаления жен, моралистов и феминисток, но, тем не менее, касательно процесса сексуального возбуждения у среднего мужчины это остается незыблемым фактом (не только “нашего общества”, но и любого общества в истории человечества). Также, к сожалению, но опять же неизбежно предпочтение большинством мужчин молодых партнерш, что, похоже, тоже биологически запрограммировано из-за большей способности к деторождению молодых женщин; обратное намного менее обосновано, ибо мужчины сохраняют плодовитость дольше женщин и их важнейшее достоинство (способность обеспечивать и защищать) с возрастом часто усиливается.

РЕАКЦИЯ НА ЭРОТИКУ

Сообразно со сказанным выше, мужчины в реакциях на порнографию отличаются от женщин предсказуемым образом.

1. Мужчины больше, чем женщины, заинтересованы в выискивании и рассматривании недвусмысленных изображений секса. Женщины обычно отклоняют возможности посмотреть порнографию, за исключением случаев, когда они чувствуют себя в исключительной безопасности (особенно в компании любимого мужчины).

2. Мужчин больше, чем женщин, привлекает изображение анонимного, механического, анатомического, похотливого и группового секса, особенно сцены, где женщины молоды и подвергаются насилию, унизительному обращению или другим образом используются как чисто сексуальный объект. Для женщин более интересны сцены, ориентированные на романтику, любовные переживания и личные отношения.

3. Визуальная порнография явно интереснее мужчинам; женщин обычно в большей степени привлекает звуковая или письменная информация (особенно детальные описания участников и их взаимоотношений). Вероятно, это отражает обычно большую зрительно-пространственную ориентацию мужчин по сравнению с предпочтительно вербально-семантическим восприятием женщин [Gillan, Frith, 1979].

Лабораторные исследования выявили незначительные различия между мужчинами и женщинами как при самоотчетах о возбуждении, так и при изучении физиологических ответов на различные варианты эротических стимулов (см. обзор Rosen и Beck, 1988). Без сомнения, женщины способны возбуждаться изображениями откровенной сексуальной активности, если уговорить их рассматривать подобные материалы, а романтические любовные истории не являются обязательной предпосылкой возбуждения. Основное различие между полами заключается в степени заинтересованности порнографией, готовности смотреть ее и в отношении к ней [Symons, 1979]. (Фактически данные лабораторных исследований с участием добровольцев трудно истолковывать; обычно добровольцы-женщины сами ищут эту возможность и поэтому в меньшей степени характеризуют контингент женщин в целом, чем мужчины — мужской пол в целом.) Однако ясно, что большинство женщин предпочтет чтение любовной романтики просмотру порнографии, причем они выражают отвращение относительно определенных типов порнографии (например, изображение насильственного секса, приводящего к оргазму), даже если они имеют свойство возбуждать их при просмотре.

И опять же, феминистки и сторонники теории социального обучения расположены приписывать эти половые различия воспитанию и средствам информации. Они предполагают, что эти различия исчезнут с установлением большего социального равенства между мужчинами и женщинами или в результате целенаправленных кампаний. Однако именно эти различия непосредственно вытекают из основ этологии и поэтому глубоко укоренены в нашей биологии... Таким образом, изменения, привносимые социальными воздействиями и идеями, сколь бы они ни были желанны современному человеческому обществу, на поверку оказываются хрупки и временами поверхностны.

Следует отметить, что в пределах статистических выборок у мужчин имеются значительные индивидуальные различия в степени возбуждения от эротических изображений [Schmidt et al., 1969]. В то время как большинство мужчин до определенной степени возбуждаются (учитывают самооценку, данные плетизмографии полового члена и увеличение частоты мастурбации после просмотра), эффект менее выражен у консервативных или нетерпимых людей (учет по принадлежности к определенной церкви, политическим убеждениям и отношению к добрачному сексу). Это обычно интерпретируется в том смысле, что отрицательное отношение к гедонистическому сексу включает когнитивные факторы, провоцирующие интерференцию или подавляющие процесс сексуального возбуждения. Однако работа Eysenck (1976) о генетическом соотношении между терпимостью и либидо предлагает другую интерпретацию. Терпимость и либидо настолько коррелируют между собой, что их невозможно разделить; они явно отражают одинаковые генетические и гормональные факторы, как будто разрешительные отношения развились в качестве рационализации типов поведения, диктуемых сильным либидо. Другими словами, при всей бесспорности индивидуальных различий, связывающих терпимость и возбудимость, их происхождение может быть скорее биохимическим, чем приобретенным в семейном, религиозном или другом контексте.

Изучая связь между мужскими половыми гормонами и либидо, Wilson (1984) обнаружил, что среди оперных певцов у басов и баритонов либидо было выше и они имели больше закулисных интрижек, чем тенора. Наиболее вероятно это объясняется тем, что гормональные факторы, определяющие глубину голоса (как пренатально, так и в пубертатном периоде), в то же время отвечают и за уровень либидо/терпимости. Однако при любом обсуждении различий между типичными мужчинами и женщинами необходимо помнить о значительных индивидуальных различиях в рамках одного пола, способных существовать за счет биологических факторов.

Между прочим, стоит отметить, что часто употребляемое диагностическое клише “подавленное сексуальное влечение” (ПСВ) [Kaplan, 1979], которое появляется даже в DSM-III, несет в себе неоправданное теоретическое допущение, что некая гипотетическая ингибирующая сила блокирует проявление “нормального” либидо. Следует рассмотреть и другую возможность — либидо от природы (то есть скорее физиологически, чем патологически), низкое или отсутствующее вообще. К настоящему времени нет удовлетворительных доказательств, что большинство мужчин (или женщин) с диагнозом ПСВ являются жертвами избыточных “тормозящих сил” — психодинамических, условно-рефлекторных или каких-либо других. Они могут просто принадлежать к разряду людей с либидо, находящимся в минимальном конце кривой нормального распределения. Эти два различных типа сексуальной индифферентности приведены на рис. 2.3. Возможно было бы определить гомосексуалистов параллельным диагностическим предположением как ингибированных (или первертированных) гетеросексуалов; такое определение, обычное в прошлом, явно оскорбительно по отношению к гомосексуалистам, и сейчас большинство исследователей оспаривают его обоснованность [Ellis, Ames, 1987].

Рис. 2.3. Две модели “подавленного сексуального 
желания”, основанные на сравнении выраженности положительного 
влечения (либидо) и подавляющих воздействий (печаль, страх, 
беспокойство и т. д.). Для этих различных типов сексуальных 
расстройств требуется разное лечение [Из публикации Wilson, 
Nias, 1976].
Рис. 2.3. Две модели “подавленного сексуального желания”, основанные на сравнении выраженности положительного влечения (либидо) и подавляющих воздействий (печаль, страх, беспокойство и т. д.). Для этих различных типов сексуальных расстройств требуется разное лечение [Из публикации Wilson, Nias, 1976].

ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ И ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ (КОГНИТИВНЫЕ) ФАКТОРЫ

Хотя важность инстинктивных и ранних импринтинговых процессов в сексуальном возбуждении мужчины подчеркивалась выше, нет сомнений, что более поздние образовательные и познавательные факторы, такие, как верования и ролевые ожидания мужчин и женщин, оказывают значительное влияние.

Например, испытанные ранее варианты сексуального поведения часто формируют основу сексуальных фантазий в настоящее время. Sue (1979) обнаружил, что 43% студентов и 41% студенток колледжа во время полового акта с новым партнером предавались фантазиям о предыдущем партнере. Также Griffitt (1975) представил данные, что переживание предшествующего полового акта связано с повышенным возбуждением при мысленном воспроизведении этого акта. Разумеется, в последнем случае расположение причины и следствия находится под вопросом, но, тем не менее, резонно предположить, что сексуальный опыт может модифицировать нашу будущую отзывчивость к вызывающим воспоминания ситуациям и партнерам.

Клиницисты часто предполагают, что травмирующие или неудовлетворительные отношения с родителями или опекунами в детстве и неудачные контакты с партнершами в годы формирования (особенно в пубертатный период) могут быть ответственны за неадекватное функционирование и даже искажения сексуальных целей в последующей жизни [Stoller, 1976].

Так, психоаналитики приписывают гомосексуальность “кастрационному комплексу”, который может возникнуть в раннем детстве при наличии сверхдоминантной матери и затем вырасти через “кастрирующее” общение с угрожающего типа женщинами в зрелом возрасте. И, хотя поддерживающие эту точку зрения научные факты уклончивы, существуют лабораторные данные, свидетельствующие, что “формулы самовнушения” (предложенные экспериментатором) могут изменять сексуальную реактивность по отношению к эротическим раздражителям [Dekker, Everaerd, 1989]. И если аспекты, на которых концентрирует наше внимание экспериментатор, могут изменять наше сексуальное возбуждение, то вполне вероятно, что вещи, которые мы говорим себе сами (основываясь на прошлом опыте), будут обладать по крайней мере аналогичным влиянием.

Интересный эксперимент, демонстрирующий многообразие влияния дефляции эго, проведен La Torre (1980). Студентам было предложено выбрать из набора фотографий тех девушек, которым они хотели бы назначить свидание. После этого с ними неоднократно устанавливалась обратная связь: предложение о свидании или отклонялось (неудача), или потенциальные партнерши проявляли интерес к встрече (успех). При этом подразумевалось, что решения девушек основывались на ответном знакомстве с фотографиями и биографиями студентов. Последующее тестирование с использованием визуальных стимулов в широком диапазоне — от изображений женщин в целом до безличностных приближений, таких, как части тела, обувь и нижнее белье — выявило начальные проявления тенденций к фетишизму именно у “неудачников”, считавших себя малопривлекательными с женской точки зрения. Отвергнутые мужчины в большей степени реагировали на “частичные” фотографии, чем на изображения женщин в целом.

Эти факты согласуются с данными работы Gosselin и Wilson (1980), показывающей, что большинство типов девиантных мужчин застенчивы и интровертированы, так же как клиническая картина большинства фетишистов свидетельствует об их недостаточном сексуальном опыте и наличии социально ущербных состояний, таких, как псориаз, дерматит или эпилепсия [Chalkley, Powell, 1983].

Ранее было отмечено, что тренировка может влиять на реактивность на эротические стимулы. Это относится не только к описанным выше классическим (павловским) условным рефлексам, но и к побудительному кондиционированию, которое занимается не сопоставлением стимулов, а отношением между каким-либо видом поведения и его последствиями (то есть поощрением или наказанием). Это особенно убедительно при изучении вариантов биологической обратной связи сексуального возбуждения с помощью пениальной плетизмографии или аналогичных методик (обзор таких исследований см. у Dekker и Everaerd, 1989). Есть несколько работ, демонстрирующих возможность стимуляции или подавления эрекции волевым усилием, вероятно, через создание внутренних образов, — таким образом, биологическая обратная связь (позволяющая управлять сексуальным возбуждением) может помочь в обретении волевого контроля.

Вероятно, из всех условнорефлекторных парадигм наиболее интересно исследование Kantorowitz (1978). Восемь мужчин мастурбировали до наступления оргазма, причем в разное время в серии из 8 мастурбаторных актов в стадии плато, разрешения или рефрактерности копулятивного цикла по Masters и Johnson (1966) (рис. 2.4) им демонстрировались различные эротические слайды. Представляемые в дооргастической стадиях (плато) диапозитивы вызвали увеличение возбудимости (то есть с каждой последующей демонстрацией слайды действовали все более возбуждающе), в то время как после оргазма (в рефрактерной стадии) выявили падение эротической стимулирующей способности.

Рис. 2.4. Пиковая кривая 
полового цикла человека. Сплошная линия показывает типично 
мужскую реакцию, которая также довольно обычна и для женщин. 
Пунктирные линии показывают два довольно распространенных 
для женщин варианта: отсутствие оргазма (а) и множественный 
оргазм (б) [Из публикации Wilson, Nias, 1976].
Рис. 2.4. Пиковая кривая полового цикла человека. Сплошная линия показывает типично мужскую реакцию, которая также довольно обычна и для женщин. Пунктирные линии показывают два довольно распространенных для женщин варианта: отсутствие оргазма (а) и множественный оргазм (б) [Из публикации Wilson, Nias, 1976].

Говоря проще, это помогает объяснить большую возбудимость мужчин по отношению к женщинам, с которыми они еще не вступали в интимные отношения. Можно также предположить, что мужчина, отворачивающийся от партнерши сразу после коитуса, весьма вероятно, даже оказывает ей (а заодно и себе) благодеяние, избегая условнорефлекторной утери интереса к ее физическим раздражителям. Конечно, этот же эффект может касаться и женщин в отношении привлекательности мужчин, но перекрестные исследования относительно разных полов, похоже, не проводились.

Мимоходом заметим, что Kantorowitz также наблюдал личностные различия в легкости формирования положительных и тормозных условных рефлексов. У экстравертов преобладала выработка условных рефлексов в дооргастической стадии (положительных), тогда как интроверты были более склонны к развитию угасательного торможения после оргазма. Это согласуется с тем фактом, что интроверты вообще намного чаще сталкиваются с сексуальными затруднениями тормозной природы (например, импотенция и снижение либидо — см. Wilson, 1981).

ПРИВЫКАНИЕ И НОВИЗНА

Одним из поражающих эффектов, наблюдаемых при лабораторном изучении эротического возбуждения, является тенденция прогрессирующего снижения уровня возбуждения при повторных предъявлениях одного и того же стимула [O'Donohue, Geer, 1985]. Это обозначают термином привыкание, и подразумевается, что главным требованием сексуального возбуждения является новизна. В этом смысле сексуальное возбуждение в ответ на эротические стимулы представляет собой явление, несравнимое с коленным рефлексом: образ, вначале действующий как сильнейший возбудитель, вскоре утрачивает эту способность.

Отмеченная необходимость новизны распространяется и на сексуальных партнеров. Лабораторные животные устают от одного и того же партнера, но частота совокуплений быстро воестанавливается при появлении свежего партнера [Michael, Zumpe, 1978]. Это называют “эффектом Кулиджа” согласно широко известной истории о посещении государственной фермы Президентом и г-жой Кулидж, на которую большое впечатление произвели способности петуха, о котором ей было сказано, что его сношения “десятки раз в день” каждый раз проводились с новой курицей [Bermant, 1976]. Домашний скот, такой, как быки и бараны, отдает выраженное предпочтение новым самкам (рис. 2.5), а “синдром Дон Жуана” широко распространен среди мужчин.

Рис. 2.5. Демонстрация “эффекта Кулиджа” 
у овец. Бараны, имеющие сношения с одной и той же овцой, 
со временем имеют прогрессивно задерживающуюся эякуляцию. 
Этого не наблюдается, если каждое последующее сношение 
производится с новой овцой [Модифицировано из публикации 
Beamer, Bermant, Clegg, 1969].
Рис. 2.5. Демонстрация “эффекта Кулиджа” у овец. Бараны, имеющие сношения с одной и той же овцой, со временем имеют прогрессивно задерживающуюся эякуляцию. Этого не наблюдается, если каждое последующее сношение производится с новой овцой [Модифицировано из публикации Beamer, Bermant, Clegg, 1969].

Хотя и женщины также находят идею о новых партнерах возбуждающей (см., например, Fisher и Byrne, 1978), мужчины обычно придают новизне партнерши больше внимания. Это также вполне предсказуемо, исходя из теории эволюции. Самцы благодаря способности оплодотворить параллельно сразу несколько самок могут выиграть генетически. Самки же больше заинтересованы в сохранении помощи со стороны самца, выбранного ими для оплодотворения. Опять же, хотя различие между мужчинами и женщинами не абсолютно, но мужчины примерно в два раза чаще, чем женщины, выражают желание большего количества партнеров для оптимизации половой жизни [Wilson, 1989; табл. 2.2].

Таблица 2.2. Разница в представлениях мужчин и женщин об идеальной сексуальной жизни [Из публикации Wilson, 1989.]

Возраст

% мужчин <30 >30

% женщин <30 >30

Находит настоящие сексуальные отношения недостаточно интенсивными

55 56

41 41

Если неудовлетворен(а) , то в идеале: более интенсивные сексуальные отношения с супругом или постоянным партнером

37 38

62 63

больше возбуждающих вариаций с партнером

34 38

24 26

большее число различных партнеров

38 37

20 18

Возможно, именно привыкание объясняет уклонение от инцеста у высших млекопитающих, поскольку изучение поведения содержащихся в неволе приматов, так же как и людей в израильских кибуцах, свидетельствует, что индивидуумы избегают сексуальных контактов с выросшими с ними в непосредственной близости, независимо от генетического родства. Другими словами, избегание инцеста происходит не в связи с генетическим распознаванием или боязнью наказания (хотя и последнее может иметь место), но в первую очередь потому, что “раннее знакомство вскармливает пренебрежение”. Близкие родственники, росшие вдали друг от друга, часто испытывают сильное сексуальное влечение, тогда как прожившие большую часть времени вместе сексуально индифферентны. В свете приведенных фактов сексуальное равнодушие, нередко возникающее среди супружеских пар, можно рассматривать как частный случай уклонения от инцеста. Другими словами, оба случая можно объяснить снижением новизны сексуальных стимулов вследствие продолжительной экспозиции.

Семейные консультанты, наблюдающие множество пар, сексуальная жизнь которых практически прекращена, часто пытаются интерпретировать это явление в рамках психологических конфликтов, где межличностная ожесточенность активно подавляет сексуальные взаимоотношения. Вероятно, подобное истолкование содержит часть истины и на деле может быть единственным эффективным направлением терапии, однако истинная проблема нередко лежит просто в угасании сексуального влечения из-за долгой бытовой близости. Аналогично секс-терапевты наблюдают у многих мужчин независимо от того, осознают они это или нет, “избирательную импотенцию” по отношению к женам или постоянным партнершам. И хотя преднамеренная проверка этой гипотезы путем поощрения интрижек неэтична и неприемлема, обстоятельства могут демонстрировать абсолютную сохранность половой жизни с новыми молодыми партнершами. Опять же, клиницисту может быть удобнее действовать, считая, что расстройство обусловлено “неосознанной враждебностью” во взаимоотношениях, или опираясь на аналогичную концепцию положительного торможения, в то время как гораздо более значительную роль играет простое привыкание.

Значение новизны в сексуальном возбуждении, будучи основательно подтверждено с научной точки зрения и в общем достаточно благосклонно принято непрофессионалами (не всегда именно клиницистами), продолжает сохранять элементы теоретической проблемы. Влияние новизны на ориентировочный рефлекс по терминологии психологов (как совокупность физиологических показателей готовности к действию и возбудителей тревожности, отражающих попытку животного оценить угрозу его выживанию со стороны новых стимулов) вполне объяснимо концепцией “сопоставителя” в гиппокампе, постепенно относящего каждый признанный знакомым стимул к категории неугрожающих [Gray, 1982]. Значительно сложнее, однако, представить процессы в центральной нервной системе, необходимые для опосредования сексуального привыкания (хотя они и должны существовать).

Проблема состоит в том, что, с одной стороны, мы имеем положительный план или “прототип” возбуждения, установленный врожденными запускающими механизмами и сложившимися в раннем детстве механизмами по типу импринтинга, а с другой — программу, обеспечивающую постепенную утрату любой представительницей этого прототипа способности вызывать возбуждение. Например, мазохист не может быть удовлетворен одним конкретным изображением женщины в сапогах и с хлыстом — ему нужна постоянная поставка незначительных вариаций на эту тему. Фетишиста не устроит одна пара туфель — необходимы постоянно изменяющиеся детали в пределах определенных рамок. А для большинства “нормальных” мужчин ни одно изображение обнаженной натуры (или конкретная партнерша) не может обеспечивать оптимальную пожизненную стимуляцию — некоторая степень “хождения на сторону” кажется неизбежной. Смена одежды, поз, места полового сношения, затемнение спальни и т. д. — все это не только способствует обретению новизны и в определенном смысле замещает “реальную вещь”, но и, говоря эволюционным языком, подразумевает не менее чем смену партнерши. Биологическое значение такой модели понятно (“репродукционный императив” откровенно поощряет относительный промискуитет самцов для максимальной дисперсии генов), но ее физиологические механизмы остаются загадкой.

Возникает интересный теоретический вопрос: что произойдет, если конкретная партнерша и формы сексуальной активности, доставляющие ей удовольствие, окажутся в точности соответствующими оптимальному плану мужчины? Приведет ли это к настоящей любви? Перестанет ли действовать механизм новизны? Статистически такое событие маловероятно, но тесные приближения к нему могут быть довольно часты. Действительно, моногамные, совсем как у лебедей, отношения встречаются иногда в человеческих парах, и их вполне можно объяснить подобным образом. Это предполагает возникновение постоянной необходимости новизны только в результате отклонений от стандарта у конкретных особей, что и создает нестабильность.

Однако более вероятно, что новизна сама по себе имеет возбуждающие свойства, в ряде аспектов свойственные ориентировочному рефлексу или даже аварийной системе выбора “бороться или бежать”. Существуют свидетельства, что угроза может способствовать сексуальному возбуждению (отсюда мазохизм, романы военного времени и особая пикантность, придаваемая связи незаконностью). И в самом деле новизна психофизиологически весьма близка к угрозе; новые стимулы рассматриваются “поведенческой системой подавления” мозга в качестве несущих опасность, пока не доказано обратное [Gray, 1982]. Так и новые партнерши способны “повернуть” мужчину к себе отчасти и тем, что вызывают в нем определенную долю испуга.

СИМПАТИЧЕСКАЯ СТИМУЛЯЦИЯ И СЕКСУАЛЬНОЕ ВОЗБУЖДЕНИЕ

Zillmann (1986) отмечает, что сексуальное возбуждение, поскольку оно наряду с наивысшими проявлениями страха и гнева вносит в нервную систему элемент симпатического преобладания, оказывается таким образом тесно связанным с системой выживания (или критических ситуаций). Он утверждает, что это мнение обосновано, несмотря на наличие в обеспечении сексуальных функций ряда парасимпатических компонентов (особенно в кровоснабжении гениталий). Поэтому Zillmann относится к триаде “бег — борьба — коитус” как к группе сравнимых гиперсимпатических состояний.

Связь между этими тремя эмоциями подтверждается на нескольких уровнях. Исследования головного мозга выявляют такие взаимосвязи в лимбической системе, когда возбуждение миндалевидных тел (по-видимому, контролирующих состояния бега и борьбы) часто распространяется на септальные структуры (считающиеся ответственными за сексуальное поведение) и наоборот. Существует и эндокринная связь: секретируемые корой надпочечников андрогены потенцируют наряду с сексуальным поведением и агрессивность, причем как у мужчин, так и у женщин. На поведенческом уровне эротика вызывает симпатическую стимуляцию, по физиологическим показателям практически неотличимую от проявлений страха или гнева. Более детальное обсуждение центральных и периферических психофизиологических связей между сексуальным возбуждением и возбуждением автономной нервной системы см. в гл. 3.

Из этой общности между страхом, гневом и сексуальным аффектом Zillmann предполагает, что возникновение исходной эмоции вызовет соседнюю эмоцию из этой группы путем распространения возбуждения. И действительно, имеются и экспериментальные, и анекдотичные данные о способности страха и гнева стимулировать сексуальное возбуждение и активность. Например, самцы крыс, подвергшиеся действию электрического шока в присутствии самки в состоянии течки, были более склонны к спариванию, чем самцы, не испытавшие шока [Caggiula, Eibeigen, 1969]. Аналогичным образом эксперименты с участием людей показали, что предварительное возбуждение страха или гнева может усилить сексуальную реактивность (например, Hoon, Wincze, Hoon, 1977; Wolchik et al., 1980; Barlow et al., 1983] и романтическую привлекательность [Dienstbier, 1979]. В этом плане, однако, существуют половые различия. В общем, женщины чаще возбуждаются от страха перед партнером, мужчин же страх преимущественно подавляет [Medicus, Hopf, 1990] (табл. 2.3).

Таблица 2.3. Действие страха и агрессии на сексуальное поведение мужских и женских особей у многих видов животных и у человека

 

Страх (перед партнером)

Агрессия (к партнеру)

Мужчины

От отсутствия до подавления

От отсутствия до облегчения

Женщины

От отсутствия до облегчения

От отсутствия до подавления

Подобные исследования предполагают, что попытки лечения сексуальных дисфункций релаксационными методиками, такими, как психическая десентизация или применение транквилизаторов (как у мужчин, так и у женщин), может быть ошибочной в своем основном постулате — что релаксация способствует сексуальному возбуждению. Это может объяснить неоднократные клинические неудачи такого подхода, особенно у женщин [Riley, Riley, 1986]. Согласуется это и с данными о тормозящем действии спиртного на потенцию, хотя оно и раскрепощает социально [Rosen, Beck, 1988].

Однако похоже, что существуют определенные типы тревожности, связанные с дисфункцией, по крайней мере для определенного типа мужчин. Beck и соавт. (1984) обнаружили, что, хотя повышенная тревожность и увеличивала половую реактивность сексуально функциональных мужчин, для мужчин с дисфункциями характерно обратное. В группе мужчин с сексуальными затруднениями тревожность, по-видимому, оказывает подавляющее влияние на реакцию полового члена. Возможно также, что беспокойство может достигать критического уровня. Очень высокие уровни, тревожности могут быть тотально подавляющими по отношению к сексуальному возбуждению.

Вероятно, оправдана некоторая настороженность в связи с появлением научных данных, предполагающих возможное благоприятное влияние таких антисоциальных поступков, как супружеская измена, садомазохизм и даже насилие, представляя их как факторы, потенциально облегчающие сексуальное возбуждение у нормальных мужчин. В этом плане следует сопоставить ценность сексуального удовлетворения с другими ценностями, которые можно назвать моральными или цивилизованными. Конечно, крайние формы принудительного секса, подобные изнасилованию или таким опасным действиям, как, например, полуудушение, следует считать предосудительными, хотя их мотивизация и может быть лучше понята в свете изложенной выше теории.

ТРЕБОВАНИЯ К ПРАКТИЧЕСКОМУ ИСПОЛНЕНИЮ

Часто упоминаемая клиницистами причина мужских сексуальных проблем — тревожное ожидание оценки исполнения — особая форма беспокойства, обусловленного пагубным самоубеждением о необходимости обладать способностями племенного жеребца, и уверенности, что невозможность соответствовать желаемому уровню в высшей степени унизительна. Возникает порочная спираль, где боязнь неудачи увеличивает вероятность действительного сбоя, что в свою очередь усиливает тревожное ожидание при последующих попытках [Masters, Johnson, 1970; Kaplan, 1979].

Это обосновывается не только интуитивно, но и рядом лабораторных исследований. Farkas и соавт. (1979) попытались создать дифференцированное ожидание эрекции у 32 мужчин с нормальным сексуальным функционированием, сообщая каждому из них, вызовет ли сексуальное возбуждение видеофильм, который им предстояло посмотреть. Инструктаж не влиял ни на тумесценцию пениса, ни на впечатление самих испытуемых о степени сексуального возбуждения. Lange и соавт. (1981) использовали более прямой подход: 24 нормальных мужчины во время просмотра эротических видеофильмов настраивались или на сексуальное возбуждение (состояние готовности к половому акту), или на внутренние приятные ощущения (чувственный фокус) во время просмотра эротического фильма. И здесь тоже не наблюдалось никакого эффекта, кроме незначительной тенденции к увеличению возбуждения в режиме готовности. Heiman и Rowland (1983) повторили этот эксперимент, дополнив его группой мужчин с расстроенными функциями, у которых было выявлено снижение реакции полового члена.

Но, вероятно, наиболее интересное исследование в этой области было проведено Barlow и соавт. (1983), которые вызывали необходимость в готовности к практическим действиям под угрозой применения электрического шока при недостаточной эрекции во время просмотра эротических фильмов. Это результировало большей туменсценцией у нормальных мужчин по сравнению с контрольной группой, где отсутствовала угроза шока; Однако такой же эффект наблюдался и у других мужчин (сравнить с дискуссией о передаче возбуждения).

Эти данные предполагают, что требования к готовности сами по себе не являются тормозящим фактором, хотя и могут стать таковым после неудачи, согласно Masters, Johnson и другим секс-терапевтам. Другими словами, требования к исполнению тормозят само исполнение только в тех случаях, когда они сопровождаются ожиданием неудачи. Важную роль, вероятно, как было предположено ранее, играют и индивидуальные различия: невротичные интроверты, скорее всего, более подвержены тормозному влиянию.

Аналогичное заключение относительно избирательного влияния требований к исполнению представлено Beck и соавт. (1983), изучавшими влияние различных уровней возбуждения у кинопартнерши на степень сексуального возбуждения мужчины после просмотра эротического фильма. Когда возбуждающая партнерша воспринималась очень возбужденной, у мужчин, склонных к возникновению расстройств, отмечалась меньшая тумесценция, в то время как реактивность нормальных мужчин возрастала. Собеседования после экспериментов подтвердили, что в действительной жизни здоровые мужчины в большей степени “заводились” возбужденной партнершей, тогда как дисфункциональные мужчины в этом случае испытывали увеличение требований к исполнению. Таким образом, похоже, что требования к исполнению пагубны для сексуального поведения только уже испытавших сексуальные затруднения мужчин, а нормально функционирующих мужчин они или не затрагивают, или побуждают к более высоким результатам.

ДОМИНИРОВАНИЕ И УВЕРЕННОСТЬ В СЕБЕ

Эта дискуссия естественно ведет к важной предпосылке в представлении о действенности мужской сексуальности как о чувстве силы, компетентности и уверенности в себе, независимо от направленности на партнершу или на всех окружающих в целом. Природный порядок у большинства млекопитающих, похоже, состоит из интенсивнейшей конкуренции между самцами, где доминирующим достаются все преимущества в продолжении рода, а уступчивые (неудачливые) самцы довольствуются случайной половой жизнью. У большинства приматов, включая и человеческий род, на 20 % главенствующих самцов приходится 80 % копуляций [Wilson, 1989]. В значительной степени это обусловлено женским выбором (Генри Киссинджер относится к тем, кто считает, что “власть является самым сильным афродизиаком”), но мужчины, торжествующие в перипетиях жизни, спорте или схватках, подготовлены к извлечению сексуальной выгоды своими победами за счет биохимии мозга, связанной с изменениями уровней сексуальных гормонов [Rose et al., 1975].

Антиподом триумфа является депрессия, способная возникнуть в результате череды неудач и проявлений беспомощности. Замечено, что быстрая потеря социального статуса (аналогичная утере положения в иерархии животного мира) часто предшествует депрессивному заболеванию, а утрата либидо — хорошо установленный симптом депрессии. В этих условиях отказ от соперничества может защищать побежденного самца от полного уничтожения, с тем чтобы в будущем он мог принять участие в другой схватке.

Таким образом, для эффективного сексуального функционирования мужчина должен испытывать чувство социальной значимости; необходимо чувствовать себя “на высоте” и “в норме”. И напротив, у женщин покорность чаще способствует повышению их сексуальной реактивности; женщины редко принимают ухаживания мужчин, над которыми они чувствуют свое превосходство [Eibl-Eibesfeldt, 1990]. Поэтому большую пользу для лечения мужской импотенции может принести включение в терапевтические программы элементов тренировки самоуверенности с сосредоточением на восстановлении чувств значимости, компетентности и эффективности, во многом подобное поведенческому лечению депрессий.

РЕЗЮМЕ

Сексуальное возбуждение мужчины обычно имеет следующие характеристики:

1. Представления об идеальных “целях” вырабатываются в результате врожденных установок и процессов импринтинга раннего детства. Нормальные или девиантные, они с трудом поддаются изменениям и могут рассматриваться как фантазии, помогающие вызывать возбуждение при половых актах у взрослых. При господстве визуальных элементов (особенно включающих такие аспекты, как розовый и черный цвета, округлость и волосы) также участвуют феромоны и другие воздействующие на органы чувств качества.

2. Подготовленность и способность предвидеть успех или неудачу и ощущение чувства собственного достоинства также от раннего детства до зрелости оказывают угнетающее или стимулирующее влияние на сексуальные показатели. Одним из наиболее важных факторов является чувство социальной значимости, компетентности и уверенности в себе. Восприятие собственного “соответствия” и, возможно, даже превосходства над партнершей весьма важно для мужского возбуждения.

3. Новизна и молодость партнерши — основные факторы, определяющие легкость, с которой возникает сексуальное возбуждение. Романтическая любовь редко бывает пререквизитом мужского возбуждения, а очень длительное и близкое знакомство обычно ведет к привыканию (прогрессирующему угасанию сексуальной возбудимости). Это почти неизбежно приводит к напряженности в рамках длительного супружества.

4. Угрозы и тревожность не обязательно препятствуют сексуальному возбуждению мужчины и могут даже увеличивать возбуждение у нормальных мужчин путем иррадиации возбуждения. Этим можно объяснить особую привлекательность запрещенного секса и популярность садомазохистских представлений и форм поведения, таких, как причинение боли, закрепощение и унижение. Однако тревожное ожидание оценки в комбинации с предчувствием вероятной неудачи образует особый вид невроза, подавляюще действующего на мужчин с явлениями эректильной дисфункции в анамнезе, причем существуют значительные индивидуальные различия в его влиянии на возбуждение.

Комментарии: 1